Мертвые пришли к нему. Прах вспорхнул на воздух – его остатки высыпались в комнате мерценаса Келгода.
Стекла ловцов света облились каплями его крови, вскакивая каждый раз, когда Фелагс неистово колотил руками. Он не слышал, но в соседних комнатах даже засуетились соседи во взволнованном сне.
Истеричное дыхание прервало внезапное свечение. Мерценас изможденно вскинул глаза, и увидел, как стеклышки затряслись и потянулись к потолку.
– Я свихнулся, – прошептал Фелагс, наблюдая за ожившими осколками. – Точно спятил.
Осколки закружились метелью, то разбиваясь, то собираясь в кучу. Гром за окном будто взбудоражил их, наполнил о своей миссии: стеклышки выровнялись в стрелу, расслоились на две полосы и, окружив себя, принялись собираться в сферу. Одна стрела выскочила из объемного стеклянного круга к карману куртки Фелагса.
– Что тебе там надо?
Волшебная рука наткнулась на серый слиток бликриллианта и потянула его в сферу. Фелагс не сопротивлялся, все еще считая, что потерял рассудок. Сфера отбросила искры. Мерценас попеременно чувствовал от нее холод и жар, пока бликриллиант не лопнул, окропив круг изнутри покрасневшими частицами.
Фелагс прикрыл глаза – комната озарилась светом. Вернувшийся естественный светуказал на лежащий на полу сферообразный эфес. Он был из полупрозрачного синего стекла, внутри которого переливались разноцветные, как в каледойскопе, живые огоньки. Мерценас долго не спускал с эфеса взора, пока не прикоснулся к оружию и не убедился в его реальности.
– Так вот как вас делают, – Фелагс обхватил эфес и покрутил перед глазами. – Расщепляют бликриллиант…
«Значит, мерценасский эфес создают с помощью бликзерийского стекла и самоцвета. Это закономерно. Клинок в бою проявляется благодаря заклинанию и иллюзии бликриллианта – на то он ненастоящий и мимолетный. Наверное, более любопытные мерценасы давно знали об этом секрете», – Фелагс наблюдал за плаванием искр внутри эфеса. – «Как только маме удалось зачаровать стекла бутылки?»
«Тесак» грохотнул, и лампы под потолком заморгали.
Фелагс ухмыльнулся.
– Спасибо, мама, – промолвил он. – Мама, умнейшая бликзерийка и талантливая оружейница, Рилиция Келгод.
2
Некогда светлая спальня была плотно зашторена. Горел лишь тусклый настольный фонарик, подаренный молодоженам родителями невесты после бракосочетания.
Душно.
Сойфрони Сирегвад не помнила дни после смерти мужа, борясь с угасаемым образом уходящего в неизвестность Ротра. Она больше не плакала. Ее вечно живое лицо затвердело, уголки губ опустились вместе с морщинками, а брови, всегда стоящие бодрым домиком, распрямились несколько сурово. Сойфрони стояла посередине комнаты, впитывая в себя мрак, и прислушивалась к небесному грохоту. Каждый раскат грозы отбивал для нее стрелками часов, минуту за минутой приближая таинственный назначенный час.
«Ты, плетение моей цепи, пролил свою кровь за нашу вовсе не веселую загадку», – Сойфрони расплела косы и запустила в них пальцы. – «Пришло время пролить кровь за тебя».
Ее черные волосы заструились по плечам лианами черного плюща. Сойфрони Сирегвад прикрыла глаза, тяжело выдохнула, потянув пояс домашнего голубого халата. Одеяние упало на пол, обнажая ее тело, а под кожей кольнули колючки промчавшейся силы. В зеркале, позади бликзерийки, отразились выраженные крепкие, но по-женски утонченные мышцы спины.
– Ты говорил мне быть настоящей, – она посмотрела на ночной фонарь, – и понимал, что если я таковой стану, то ничего хорошего для «Тесака» не выйдет. Так знайте же, стены, что я проснулась.
Женские очертания стерлись под сияющей синей оболочкой. Бликзерия прилила, превращая кожный покров в размытый магический перламутр. Волосы, засиявшие синими нитями, потянулись вверх. Сойфрони сжала кулаки, и кисти рук хрустнули от потока силы, будто под пальцами лопнул мешочек с водой.
Шторы шелохнулись от поднявшегося в комнате дуновения, мебель задвигалась, как живая.