Фелагс и принц встречались со своими отображениями по пути. Оба боролись с чувством, заставлявшее их думать, что эти слегка искаженные багровые фигуры им не принадлежали. Им казалось, что кто-то смотрит на них глазами их же отражений.
Мерценас вошел первым, за ним принц. Они были готовы к бою с неизвестностью. Фелаг закрыл собой Толкача.
В маленькой комнате также стояли зеркала и пархали искры. За управлением стояла черная фигура всадника. Он повернулся к ним, но голова его была скрыта глубоким капюшоном потрепанного плаща.
– Всадник, – обратился принц, узнав своего спасителя. – Кто ты?
Фелагс злился.
– Ну же, покажи себя! Прояви свое лицо, лицо темного паладина, перед принцем. Пусть он увидит своего спасителя.
Всадник фыркнул, как конь. Он поднял руки, словно хотел сдаться, и тотчас перед Фелагсом и Толкачом черная фигура, ярко моргнув и перелившись хрусталиками, обратилась в Морвеха де Финиссе.
– Как это понимать? – Толкач шагнул вперед, но Фелагс загородил ему путь рукой. – Морвех де Финиссе покончил с собой.
– Да, покончил с собой, – мерценас продолжал злобно смотреть на эссенцера. – И это – не он.
Краешек губ Морвеха мимолетно вздрогнул. Фигура, все еще подняв руки, снова моргнула. Принц, точно такой же, что стоял рядом с Фелагсом. Вспышка. Безвагонный. Всплеск. Белоручка. Он менял образ один за другим, настолько часто, что в глазах начало рябить. Фелагс и Толкач видели Мелззи Веул, Улрея Грэза, Ротра Сирегвада, Коариф ле Дейранг, Лиаттара, Мелору Видс и многих других.
– Хватит! – закричал Фелагс, когда перед ними предстала его же фигура. – Покажись!
Мерценас не выдержал и направился к нему. Схватил за грудки и тряхнул, удивляясь, как загадочного приспособленца не защитила его магия. Незнакомец все менял и менял образы. Фелагс опять дернул его в минуту обращения в Алледа Веула.
– Давай уже! – прямо в лицо бросил слова мерценас. – Я хочу знать, кто водил за нос весь поезд.
На него продолжали смотреть чистой голубизны глаза друга. Брови и губы нервно подрагивали.
– Ну же! – Фелагс крепче смял его воротник. – Хватит меня дурить!
– Фелагс, – сказал темный паладин, – это конец.
Лицо мерценаса вздрогнуло. Он долго держал его, руки окаменели, дыхание задрожало.
Он понял. Просто не хотел верить.
– Подери тебя… Гром…
Фелагс отпустил его и, не опуская взора, отошел в сторону. Аллед Веул печально взглянул на мерценаса. Губы присохли и не вымолвили ни одного слова.
Диадема Веула горела красным, красным глазом черного всадника.
– Легенда про дар бликриллианта – не шутка, – принц привлек к себе внимание Алледа. – И его открыл человек, сегодня открывший мне в «Фолианте» суть своей сущности.
2
Аллед Веул перестал стыдливо коситься на друга и владыку. Он опустил руки, его взгляд наполнился ясностью и уверенностью. Только кадык на тонкой шее нервно подрагивал, выдавая волнение Веула.
– Магия бликриллианта, дар перевоплощения… – проговорил Аллед. – Вы правы, Ваше Сиятельство. Это правда – как она есть.
– А мне ты говорил иное, – прыснул Фелагс. – Сказал, что в диадеме пустые стекла. Солгал.
Аллед не смотрел на него. Он глядел только на принца, вернее, на его белые волосы.
– Это не бликзерийская магия, – принц следил за учеником. – Это похоже на отголоски чародейства утраченной эпохи.
– Хвелин ве Ул наверняка стал создателем дара перевоплощения. Я не знаю. История этого камня мне не открылась. Только сила. Мне было семнадцать, когда это случилось… Когда я случайно обратился в вас, учитель.
Моногоггл принца выпрямился и собрался в одну линзу. Толкач и Фелагс молчали, как и Аллед, думая, какой вопрос задать первым. Как бы принц не старался собраться с мыслями, все равно выходило не по его желанию и возможностям складно. Он объединил мысли в простое:
– Поведуй, – кивнул принц, – почему мой ученик захватил «Тесак».
Багровые искры парили, переливаясь при вспышках молнии, как затхлые пылинки. Диадема Алледа отбрасывала свет ярче и ярче.
– А что вы, – начал Веул, и голос дрогнул в таинственной злобе, – ожидали от человека на «Тесаке»? Смирения? Ожидания своей гибели? Смерти от меча короля или от клыков аурифа? Путь, избранный мной, положил начало тому, что миром вновь сможет править человек, а не его пародия.