– Ты хотел очеловечить жителей поезда, – понял Толкач. – Вернуть бликзерийцев к истоку. Все это время мой ученик был темным паладином, и все преступные дороги, полагаю, ведут к тебе.
Принц говорил ясно, без колебаний, даже мягко. Ему хотелось выражаться прямо и не разгневать при этом Веула.
– Темный паладин, – улыбнулся Аллед. – Доблестный рыцарь. Борец за идею, только, по-вашему, учитель, вовсе не светлую. И для того, чтобы это услышать, я потратил достаточно много времени, успел прикоснуться к настоящему риску, и потому заслуживаю сидеть за рулем поезда.
– С чего все началось, Аллед? С Морвеха де Финиссе?
– Нет, – опередил ответ Алледа Фелагс. – Куда раньше. С Белоручки.
Аллед опустил глаза на сапоги Толкача. Все годы его так беспокоил обман, хранившийся в безмолвии, что он не мог не поведать правду.
– Узнав о магии бликриллианта, то, что я могу пользоваться ей без бликзерии, – начал свой рассказ темный паладин, – ко мне пришло осознание – я смогу изменить жизнь целого поезда, если верно использовать данный мне волшебный ресурс. Я хотел очеловечить всех, поставить жителей вровень с собой, но знал, что эссенцерная голодовка не поможет: уничтожение «Искр» повлечет за собой смерть. Мне не нужна была смерть. Мне нужна была жизнь.
Ударил гром. Дождь снова усиливался.
– Я принял решение избавлять бликзерийцев от магии. Благодаря вашим урокам, учитель, открылось, что постепенный отказ от «Искр» повлечет за собой угасание магии в организме. Долго же мне приходилось думать над самым практичным для этого способом. Не придумал ничего другого, как готовить эссенции с уменьшенной дозой чистой эмульсии, – он тихо вздохнул. – Для этого мне нужно было научиться эссенцерному мастерству, но идти со своим лицом было куда опаснее, чем с чужим.
– И ты выбрал самого «серого» жителя, – подсказал Фелагс.
– Да. Я случайно обратил внимание на юношу, разносчика из «Маневра», и воспользовался его обличием. Никто не обратил бы на него внимания: на таких никто не смотрит, пока он не перевернет поднос с горячим супом тебе на колени.
Фелагс догадался, что такая история произошла именно с Алледом.
– Поначалу я подстраивался под распорядок, как его звали, Лудвака, чтобы не вызвать подозрений у тех, кто знал юношу и мог видеть его до встречи со мной за работой в «Маневре». Выходил вечером, даже ночами, на дежурство в сортировочном вагоне вместе с другими мусорщиками – Чистюлей и Ароматом. Они были… Славные. Так я попал к старику Ро, который оказался горящим идеей воспитания поколения эссенцеров, и проявил юношеский интерес к его мастерству. Он купился. Взял меня в ученики, обещал дать доверенность на работу эссенцером в лаборатории, которая, впрочем, мне была не нужна. У меня было другое для этого лицо, и я спешил им воспользоваться сразу после того, как научился бы в верных пропорциях смешивать готовые эмульсии, подвергая их тепловой обработке. К моему счастью, старик Ро показал мне и свою секретную разработку из «Искры» и крови бликзерийца. Это стало моим оружием, прокладывающим путь к успеху.
– Что тебя задержало?
– Фавьер Лимегриг. Он доставил проблем Белоручке, – продолжал Аллед. – Фавьеру не нравилось, что его доверенность может забрать какой-то, по его мнению, замухрышка, потому то и дело вставлял мне палки в колеса. К моей беде он узнал, что я воровал «Искры» из сейфа, и ему ничего лучше не пришло в голову, чем обвинить Белоручку в человеческой сущности. Меня застали врасплох и пришлось сделать последнюю вылазку: усыпить Ро, вывезти эссенции в резервуаре для мусора и прихватить рецепт секретной разработки. Я понял, что время юноши приходит к концу.
– Оно могло бы и не прийти, – сказал принц. – Белоручку должны были забрать на проверку, и если бы подтвердилось наличие бликзерии в крови, то его оставили бы в покое. Конечно, если бы не обнаружили и украденные эссенции.
– Принцесса знала об этом, ведь так? – Аллед горько усмехнулся. – Однако Коариф ле Дейранг нужно было показать свою власть. Она могла знать, что Лудвак, настоящий Лудвак, бликзериец, но решила напугать человека, возможно, сидящего в зале «Маневра», открытой казнью. Показать свою безжалостность жителям на восхищение. Ей это удалось, только вот юноша погиб.