Толкач убрал мешающиеся пряди волос, чтобы посмотреть на ученика.
– Безвагонный?
У Алледа задрожали сжатые в злобе губы, голубой взгляд ненавистно прожигал Фелагса.
– Лицом Безвагонного ты научил своих врагов поднять оружие на других врагов, – продолжал Фелагс. – Настоящий Безвагонный сидел, как ни в чем не бывало, в вагоне умершего старика Ро и проповедовал идеи Блиака Зериява. Тоже твоих рук дело? Не зря говорили, что Улрей чья-то пешка. Он повиновался твоим приказам: напал на «Фолиант», взорвал «Хрустальные ворота», разрушил два вагона, убил королевских стражей и едва не расправился с принцем. Только ваша крамола – не одного поля ягодка. Часть мятежников убита, Улрею грозит казнь, как и его выжившим сообщникам, а ты… Ты здесь. За рулем «Тесака».
Фелагс тряхнул кресло.
– Ты доволен, Аллед? Ты доволен?
Аллед прикоснулся рукой к его груди. Фелагса слегка обожгли и оттолкнули на два шага назад багровые молнии.
– Все не так, – Аллед встал. – Да, это я устроил засор в трубах, а Улрей об этом узнал. Случайно увидел грязную одежду у меня в комнате. Мне пришлось защищаться: знал, что он может и убить меня своими руками за такое, был вынужден ждать подмогу, мою подстраховку в лице мусорщика, которому я заплатил за сбор испорченного тряпья прямо из комнаты. Я попытался убедить Улрея в виновности Экипажа, но он не верил. Всего этого не было бы, если не…
– Видения, – подсказал принц.
– Я поздно понял, что на него повлиял не я, а галлюцинации, – Аллед снова повернулся к Фелагсу. – Я устроил засор, но Общество собралось само. И, кажется мне, виной тому видения.
– Расшиби тебя молнией! – крикнул мерценас, и Аллед готов был обороняться от наступающего на него бликзерийца. – Хватит оправдывать все проклятыми картинками. По твоим словам чуть ли не все вокруг их встречали, находясь с тобой, однако ни я, ни Мелззи их ни разу не видели. Что за чушь?
– Если бы я знал, как это объяснить, то объяснил бы! – не сдержал себя и Веул.
– Аллед, – голос принца изменился, стал холодным и измученным одновременно, – если ты хотел уничтожить «Хрустальные ворота», то почему на празднике защищал и меня? Не позволил мятежникам стереть с лица земли принца и тогда, когда они взорвали вагон-толкач? Ты – всадник?
– Я говорил, что мне нужна жизнь. Я не хотел убивать, хотя ненавидел бликзерийцев всей душой. С исключениями, пожалуй… Некоторые мне дороже всего на свете.
– Но не дороже собственного плана.
Аллед взглянул на принца, как ребенок, от которого мгновенно отрекся родитель.
– Я не всегда был всадником, – Аллед провел пальцами по диадеме, – но никогда не забывал о нем. Я обратил себя в мираж, чтобы спасти вас, учитель.
– А до этого? – спросил Фелагс. – Помнишь? Когда я напал на тебя ночью? Или в момент пожара, когда ты предстал передо мной и Лиаттаром?
– Это был не я, – камень Алледа заискрил. – Это, пожалуй, и впрямь был мираж, что преследовал тебя всю жизнь, Фелагс. Дурное предзнаменование.
– И ты это помнил, – эфес мерценаса тоже играл огоньками. – Что ж, дальше. Зачем ты запер принца в «Фолианте»?
– Хотел задержать его.
– Для чего? – Толкач бессильно запустил пальцы в волосы.
– Я увидел Сойфрони Сирегвад в форме фаулмана. Я верно предугадал, что она летит к Экипажу мстить за смерть мужа, подозревая короля в убийстве Ротра Сирегвада. Любой здравомыслящий житель «Тесака», увидев подобное, не сомневался бы, что это не закончится ничем хорошим и непременно угадал. Когда я мчался по вагонам к королевскому саду, видения коснулись и принцессы. Я прав?
Фелагс ничего не ответил.
– Это из-за них принцесса помчалась к королю и решила убить его.
Мерценас и принц думали об одном и том же: как галлюцинации о захвате «Тесака» огромным аурифом связаны с королем? Фелагс вспомнил и Улрея, приказавшего ему запомнить таинственное «фируа» – «ауриф» наоборот.
«Неужели Улрей действительно зависим от галлюцинации?»
– Дальше вы знаете, – прервал мысли Фелагса Веул. – Я усыпил слуг и взял в свое распоряжение вагон управления.
– Что ты хочешь сделать с поездом? – принц поднялся. – Куда ты направляешь его?