Дилего ужаснулся. Прямо из пасти чудовища вылез обыкновенный ауриф, маленький, но привычный мерценасам. Он увернулся от рубящего клинка, протянул лапы и начал душить Дилего.
– Летун!
Молодые мерценасы оттянули чудовище назад, и оно опрокинулось. Дилего потянулся вперед, за аурифом, держащего его за горло. Вытащив клинок, мерценас обрубил лапы мелкому созданию и пронзил череп. Дилего вытащил его за волосы, скинул с поезда и хотел закончить начатое, как из пасти показалось еще несколько маленьких аурифов.
Пока юноши расправлялись с горбатым аурифом, малыши накинулись на Китолле мелкой стаей, выхватили эфес и повалили на крышу. Аурифы пронзали его крохотными зубками, срывая лоскуты одежды и кожи. Он, ощетинившись, ударил одного в челюсть, оглушил второго, расправляясь с противниками.
Но третий оказался умнее и хитрее. Ауриф сверкнул острыми, бритвенными клыками и вцепился в руку Дилего, заглотив ее до локтя. Китолле завопил от леденящей боли. Хитрец отчаянной хваткой тянул руку Дилего на себя, не поддаваясь его ударам, и откусил ее часть. Мерценас со слезами на глазах вскричал еще сильнее, и пластины «Маневра» задрожали от его мучений.
Аурифы потянули обмякшее кровавое тело вниз, по смотровому окну. Юноши-мерценасы проткнули их клинками, помогли Китолле подняться обратно. Он был весь в крови, волосы взъерошились и слиплись на лице. Юноши положили его, уже без сознания, на крышу.
Они перетянули ему обрубок руки, но кровь не переставала хлестать. Один из мерценасов воспользовался уколом «Блеска» и ввел сыворотку в раненую конечность Дилего, другой сделал ему перевязку, стянув с себя жилет.
Горбатый ауриф выплюнул еще трех маленьких аурифов и закричал. Теперь одним голосом. Неожиданно для мерценасов он повалился и бездыханно замер ртом вниз.
Дилего очнулся и смотрел на него мутившимся взором.
– Его песенка спета, – прошептал Дилего. – Но проблемы прибавились.
Выжившие юноши вопросительно посмотрели на Китолле. Ему не нужно было пояснять.
Маленькие аурифы покачнулись, выгнули спины. Белую плоскую спину пронзили горбы. Они сделали все за мерценасов: лапами сорвали с себя головы, так быстро, что бликзерийцы не успели сопротивиться, и привели в работу плодящие рты.
Дилего тяжело вздохнул. «Блеск» привел его в чувства. Остаток руки и плечо загорелись, однако кровь, к его счастью, перестала течь. Голова кружилась, тело дрожало от изнеможения.
Бликзерия в его жилах подходила к концу.
– Они будут плодиться, – сказал юноша с ссадинами на щеках и висках, – пока мы будем стараться их убить.
– И что теперь? Не убивать их вовсе? – нервно вскрикнул другой. – Предлагаешь лечь, как на блюдечке, и вилку с ножом им протянуть?
– Да они сожрут нас и без этого! А потом и весь вагон!
Дилего взглянул на свой остаток левой руки. Потом он с содроганием уставился в лужу крови, собравшуюся рядом с ним, и увидел отражение своего исполосанного грязного лица, рваными щеками, лбом, бровями, губами и опухшими веками. Волосы, которые на «Тесаке» мерценас тщательно укладывал в хвост, были сбиты и в некоторых местах оставляли залысины.
Дилего окутала дрожь. Ему чудилось, что он стал тем лысым горбатым уродцем.
Мерценас превратился в того, кем боялся стать.
Китолле прохрипел, выплюнул кровь, и юноши и с жалостью, и тревогой, напрявляя эфесы на чудовищ, взглянули на него.
– Вот значит как.
Дилего приподнялся на здоровом локте, окинул взором приближающихся аурифов. В ответ они щелкнули пастью.
– Нужно отнести Летуна в вагон, – начал юноша с сиреневым эфесом. – Стражи ему помогут.
Дилего принялся подниматься на ноги.
– Прошу, не вставайте! Мы сами…
Первый ряд юношей бросился в бой.
– Мы сами справимся. Вернее, попробуем справиться.
Он осекся, когда увидел, как израненное тело Дилего зажглось синеватым светом. Китолле положил руку на плечо ближайшему мерценасу, опираясь на него.
– Еще раз, – процедил Китолле не своим голосом. – Я – не Летун. Я – Дилего Китолле.
Каждый день верим в знак судьбы…