Однако сейчас старшему мерценасу хотелось лишь покрутить свой прекрасный черный ус. Этикет запрещал, и Сирегвад проклинал его всем сердцем.
– Что же ты молчишь, Ротр? – дрожащим старческим голосом произнес Въяль. – Скажи же что-нибудь!
Старший мерценас поднялся с места. С достоинством и без признаков нанесенного удара. Ротр выпрямился и выказал принцессе в своем тоне высокое уважение ее решению.
– Такова ваша воля, моя госпожа, и воля короля, – его голос заставил усадить в кресло Въяля. – В кодексе «Тесака» первой строкой указано: «Неси за прогрешности грех чужой». И, раз уж мы боремся за законность и правосудие, то я заслужил ваш гнев за свое… Разгильдяйство.
Принцесса одарила его улыбкой.
«Хитрец, думаешь обыграть меня своим повиновением? Поверь мне, Ротр Сирегвад, ты представить себе не можешь муки от эссенцерной ломки. Никто тебя не спасет из твоих драгоценных мерценасов».
Ротр стоял, когда стражи распахнули дверь из соседней комнаты. Теперь поднялись все, в том числе и Коариф.
– Его Величество, Лиртом де Ефаль.
«Тон» Фелагса затрещал в ухе. Мерценас резким движением вытащил трос, прижимая ладонь к ушной раковине, и заглядывая между щелей вентиляции.
Обычным бликзерийцам запрещено было видеть короля в целях его безопасности, поэтому Фелагс напряг все извилины, чтобы разглядеть таинственный облик. Кто-то предполагал, что король был белооким бессмертным стариком на посохе с тяжелым горбом на спине. Его высокий лоб якобы обрамляли огромные родинки, а из макушки торчало пару тонких волосинок цвета тумана.
Для кого-то он был статным мужчиной с черной бородой и длинными густыми волосами, собранными в корону из бликсидиана, с грузными перстнями на пальцах, которые стучали в такт его активного сердцебиения. О таком образе думали мерценасы, ведь считали короля похожим на Ротра Сирегвада – Его Величество, должно быть, тоже задорно покручивает усы.
Для третьих титул «короля» был прикрытием. «Королева!» – восклицали некоторые бликзерийцы. Матерей на «Тесаке» было не так много, но каждый знал, что только у них есть способность смотреть на людей, как на своих детей, проявлять к ним все свое беспокойное и трепетное тепло. Только королева-мать могла знать о ранах своего ребенка и уметь их излечивать.
Фелагсу больше не удалось подслушать разговор: гроза перекрывала почтенные речи. Король не подошел к столу и гостям, а стоял на месте, поэтому Келгод так и не увидел его. Однако Фелагс различил взгляд старшего мерценаса. Ротр смотрел не с таким благоговением на своего владыку. Он ответил кротким почтением, низко поклонившись, и пряча свое лицо.
«Старший мерценас, вас приговорили не к наказанию, а к смерти», – думал Фелагс, нахмурив брови. – «Только так просто они от вас не отделаются».
Келгод улыбнулся. Благодаря разговору он догадывался, где могли быть спрятаны эссенции, но он найдет их раньше, чем посланники принцессы. Фелагс был уверен, что наказание старшего мерценаса равнозначно его временному отстранению, и владычица направит на поиски «Искр» свою беспринципную стражу.
«Но когда они придут туда, никаких эссенций уже не будет».
Стража королевского вагона засуетилась. Нет, они подняли крики и обнажили оружие, судя по звону металла. Фелагс испугался от мысли, что его заметили, но понял, что возгласы стражей обращены в другую сторону. Опасность. Фелагс последний раз взглянул в щель и понял, что короля и принцессу увели, а настороженный старший мерценас схватился за эфес на поясе, подойдя к окну. Келгод решил выглянуть из своего укрытия, снова надев очки и натянув повязку.
Стража ринулась дальше от покоев, и Фелагсу удалось незаметно выбраться из щели. Схватившись за страховочный поручень, он усилил зрение.
Увиденное заставило его застыть на месте.
На крыше седьмого вагона стояла большая черная фигура, озаряемая молниями над «Тесаком». Она казалась нечеловеческой, кривой и горбатой, пока Фелагс не понял, что это не просто грозовые тучи, а самый настоящий всадник. Он сидел на темном, словно в копоти, скакуне (Келгод узнал животное из старых учебников) с толстыми тяжелыми ногами с кисточками на копытах. От его гривы и хвоста разлеталось множество мелких хлопьев, а нос по-дикому фырчал на чужаков.