Морвех долго всматривался в лицо появившейся так называемой Химеры – и изумился. Фавьер. Ученый муж, пропавший ученик старика Ро раскинул руки, принимая аплодисменты присутствующих. Его лицо было расписано оранжево-красными узорами, радужка глаз сияла розоватой зачарованной пленкой, руки обтянуты в перчатки с тянувшимся за ним шелковым шлейфом. Все это тщательно бы скрыло Фавьера, но, пусть его волосы были натерты мукой, у Морвеха не было никаких сомнений.
– И давно он выступает?
– Год уж точно колесит.
«И как Мелора его не узнала?»
– Покажи огонь, Химера! Покажи огонь! – напевали музыканты, стуча в барабаны. – Покажи огонь!
Фавьер вытащил из кармана маленькую колбочку и сделал глоток. Он протянул палец и создал маленькую искорку.
– Не спали мне мою лачугу! – осторожничал Гонец.
Химера уверенно растянул губы в улыбке, стукнул подошвой начищенных сапог и со всей силы дунул на палец. Искра обратилась в пламя. Огонь хвостом потянулся по залу. Он делился на множество языков и плясал в воздухе, как живые создания. Пламя то собиралось, то разъединялось вновь.
Вдруг один из языков подлетел к гостю и, обратившись в фигуру девушки, приласкал осторожным пальчиком. Растерявшийся мужчина сначала прильнул к неожиданной ласке, но со смущением отпрянул, утыкаясь лицом в стакан. Публика и засмеялась, и удивилась фокусу одновременно.
Под рукоплескания пламенная женщина хлопнула в мелких искрах.
– Добровольца нам давай! – пел музыкант.
– Добровольца нам давай! – пел второй.
– Добровольца-а-а!
Вышла утонченная женщина, сразу же приковавшая к себе десятки взглядов. Химера с ласковым почтением поклонился, поцеловав ее пальцы в бархатных перчатках, и накинул на нее свой плащ. Музыканты скакали, пели свои песни и били в барабаны, а бликзерийцы хлопали в ладоши и пританцовывали.
Морвех внимательно наблюдал. После недолгой подготовки женщина помахала рукой публике, чтобы получить как можно больше лучей внимания. Фавьер вскрикнул. Тут же показалось густое облако светящихся огоньков, подобно фейерверкам. Химера выступил вперед, раскинув свой плащ, и потушил искры. Женщины уже не было.
Публика озарилась вновь. Кто-то приподнялся с мест, дабы рассмотреть все ближе и внимательнее. Множество оваций и радостных свистов полетело к Химере, а музыканты принялись собирать первую прибыль.
– Где же этот разносчик? – зевнула Мелора, смотря куда-то в сторону. – Не заснул ли?
Морвех сложил руки на груди. Он пытался разгадать секрет исчезновения, но разум его проникся суматохой. В мыслях так и клубилось: «Как же ты смешон, наглый Фавьер! Невыносимо потешен. До глупости! Ученый муж, ученик почетного эссенцера – «Искр» аурифы не жрут, а по итогу пустой баловник. Внушил бликзерийцам, что они, владея могущественной магией, сами такие заклинания вытворять не в силах. Фокусы исчезновения? Браво! Теперь мы еще пускаем публике искры в глаза – невозможное чудо. Увы, твой старик порталов не изобрел. Ты уж сам-то на что способен?»
Морвех неожиданно поднялся с места:
– Раз уж Химера хочет огня…
– Вы что удумали? – Мелора намеревалась остановить эссенцера. – К аурифам этого фокусника! Еду скоро принесут… Останьтесь! Обещаю, гадостей больше говорить не буду.
– Я скоро вернусь.
Морвех спустился по крутой лестнице, а гости, сразу приметив в нем будущего участника представления, завопили еще больше. Радовала эссенцера вовсе не поддержка толпы, а лицо Фавьера. Он не мог не узнать Морвеха, как и Морвех не признать его. Пусть Фавьер быстро оправился и вернул прежнее выражение, принял тот эссенцера холодно. Это никак не срасталось с его жарким обличием, но гости не обратили на это никакого внимания.
Музыканты вновь запели и заскакали по «Маневру». Они подпрыгивали возле посетителей, давая шанс потрогать свои развивающиеся ленты и прочие украшения, и, как юркие смерчи, ускользали и возвращались на место.
И никто не понял, что так они высматривают каждый ракурс, под которым можно было рассмотреть фокусника.
Публика, в угоду выступающим, захлопала в ладоши свою музыку. Химера с широкой улыбкой подошел к Морвеху со спины и, обхватив одной рукой его плечи, таинственно скрыл тело эссенцера. Фавьер вдруг прижался к его уху и выразительно шепнул: