– Мелора, моя сумка у тебя?
Морвех достал из нее «Благословения Блиака Зериява» и подошел к старику. Тот сразу услышал шаги возле себя.
– Здравия вам.
– И вам здравия, милый господин, – хрипло ответил старик. – Я лег у вас на пути?
– И очень удачно, – Морвех улыбнулся. – Не волнуйтесь, я к вам не со злыми помыслами.
Эссенцер протянул ему книгу.
– Читать умеете?
– Еще как, милый господин. По молодости своей библиотекарем работал, кто ж не знает «Благословения…»
Старик потянулся вперед.
– У меня есть к вам предложение, – тихо продолжил эссенцер и достал пятнадцать «Искр». – Вы перейдете в вагон, где живет старик Ро, и останетесь там проповедовать все то, о чем говорил великий чародей, за что получите вознаграждение…
– Милый господин, книги бы хватило, – сказал старик, но эссенции принял. – Спасибо вам за милость, чудотворный владыка бликзерии. Храни вас Экипаж.
11. БЕЗВАГОННЫЙ
На пути вашем, бликзерийцы, будут помехи и преграды, сомнения и предубеждения, но летите вперед, руководствуйтесь словом моим, и тогда вы найдете то, что ждет вас…
Благословения Блиака Зериява,
наставление двадцатое
1
Дождь печально стонал бурей триста одиннадцать лет четыре месяца и двенадцать дней.
Старик Ро ушел из жизни тихо. Его нашли, сжавшегося в своей комнате в беззащитный узел и отвернутого лицом к стене. Руки крест-накрест были прижаты к груди, а рот, в верной ему привычке, задумчиво приоткрыт. Каждый был уверен, что Ро перед смертью не мог отделаться от глубоких и навязчивых размышлений.
Провожать старика пришли немногие: старший мерценас с женой да пару-тройку эссенцеров из старших лабораторий. Фелагс же сам решил явиться. Он не любил прощальные церемонии, еще с детства избегая их, потому никто не увидел его на похоронах отца, когда мальчику было тринадцать. Но сейчас, томимый загадкой истории Белоручки, он, как толкнутый невидимыми руками, пришел в сороковой вагон. Из-за маленького количества бликзерийцев его сразу заметили, но никто не обронил ни слова.
Верных и достопочтенных жителей «Тесака» провожали по всем принятым обычаям. Тело сожгли в отведенной для этого печи в восьмидесятом вагоне и передали прах гостям церемонии. Фелагс увидел маленькую бирюзовую урну с выбитым бликсидиановым узором, которую держал один из эссенцеров. Все молча передавали ее из рук в руки, согревая теплом дрожащих пальцев, ненадолго задерживаясь, чтобы мысленно передать слова прощания. Вслух никто не сумел обмолвиться. Впрочем, из-за того, что дверь наружу была открыта, в вагон доносился перебой ливня вперемешку с грохотом грома, и говорить пришлось бы достаточно громко.
Старший мерценас переглянулся с женой, когда ему, последнему из всех, передали урну. Фелагс, проглотив колючий ком в горле, отвел взгляд. Отца тоже провожало мало людей, среди которых был и Сирегвал. Фелагс был уверен, что старшему мерценасу тогда, как и сейчас, была передана возможность взять на себя рассеивание праха. При этом Келгод не мог избавиться от мысли, что внутри вместилища останки его отца.
Сирегвад гладил пальцами выбитые зигзагообразные линии на урне, смотря вперед на кучку взбитых, как подушки, черно-синих облаков. Вновь, подумал он, я провожаю друзей. А сколько они себе их заработали? Лишь горстка тех, кто действительно помнит, кто хранит в мыслях образ старого доброго бликзерийца, который только к концу жизни осознал, для чего он жил. Ротр Сирегвад сморщил нос и повел усами. Во имя грома, думал он, избавь меня от неверных на моем пути и пусть число преданных удвоится на прощальной церемонии старшего мерценаса Сирегвада!
– Пора.
Сойфрони осторожно положила крохотную круглую ладошку на запястье мужа и многозначительно кивнула, чтобы он понял наверняка.
Ротр Сирегвад медленно открыл крышку, взмахнул, и вскоре серый прах старика Ро понесли дождливые небеса. Фелагс мимолетно посмотрел на то, как облако пыли взмыло темной дымкой, раскидываясь блестящими искрами, и пожалел, что увидел это. Виски будто сжало кузнечными клещами, и мерценасу пришлось выйти прочь.
Фелагс остановился в выходном маленьком коридоре, облокотившись на дверь. Он дышал часто, тяжело, глотая ртом воздух. Перед глазами еще стоял развеянный по воздуху прах. Фелагс уже трижды проклял себя за то, что пришел на церемонию. Воздуха перестало хватать, когда в вагоне было достаточно свежо, и он отворил круглое окошко. Капли дождя били ему по выступившим на лбу жилкам.