Сойфрони дождалась его и дала знак женщине в кабине станка. Та, подмигнув, дернула руку механизма. Коробка станка повернулась и прикрыла вход в комнату, в которой скрылся Келгод вместе с Сирегвад. Внутри было все обделано звуконепроницаемой бликзерийской сталью.
– Как удачно, что у вас есть свои бликзерийцы в прачечной...
– Ты думал, что я обхожусь только кухней да штабом мерценасов? – со сдержанной веселостью ответила Сойфрони. – В таких местах секретов не обсудишь, милый мой. Рассказывай же, в чем дело?
Фелагс поставил корзинку с вещами и положил на нее руку. Он кратко пересказал Сойфрони историю своих поисков украденных эссенций.
– Так, значит, ты нашел эссенции? – она оживилась. – И не доложил Ротру? Их надо непременно вернуть!
– Нельзя, госпожа Сирегвад, – резко прервал ее Фелагс.
– Отчего же? Только так Экипаж смягчит свое правосудие к старшему мерценасу и освободит его от наказания.
– Да, эссенции вновь окажутся на своем законном месте, – начал Фелагс, поглядывая по сторонам комнаты, в которой хранилось чистое белье, – но это не гарантирует свободу вашему мужу. Экипаж был в ярости, он не простит старшего мерценаса, даже если тот сам принесет украденные эссенции. Принцесса – как я уверен! – сделает все, чтобы наказание осталось в силе. Вы знаете, госпожа Сирегвад, как сурово ее сердце.
Сойфрони быстро подумала, сжав губы.
– Ты прав, Фелагс, – кивнула она серьезно. – Принцесса никогда не прощает, а в ее обязательства входит вынесение приговоров, которые выполняются полностью в ее же интересах. Это верно. Но что же ты предлагаешь? Эссенцерная ломка уже заявляет о себе. Я только и слышу, как он мучается, пусть вида он не подает. Я чувствую…
– Я хочу передать эти эссенции господину Сирегваду.
Сойфрони подняла на него полные удивления глаза.
– Да, – продолжал Фелагс, – для этого я их и украл, госпожа. У меня не было мысли напоить ими «Тесак» или Экипаж. Дело Белоручки сложное, окутанное тайнами, и в нем еще придется разобраться. Но ошибка, которую хотят наложить на конкретные плечи, принадлежит не старшему мерценасу, а всему молниеходу. В этой корзинке эссенции предназначены господину Сирегваду, тому, чьи старания бликзерийцы свели к нулю, но чей труд я ценю во стократ больше. Нам необходимо лишь придумать, как передать их старший мерценасу и…
Сойфрони неожиданно взяла его за руку и сжала двумя ладонями. Фелагс замер, ощущая волнующий холод кончиков ее пальцев.
– Знаешь, что он сказал мне вчера вечером? – восторженно, но приглушенно говорила она. – Что его приговор расставит все по своим местам и покажет, достойно ли он справлялся со своими обязанностями. Если кто-то протянет ему руку помощи, то подарит убеждение в своих силах и праведности, а ежели нет, то… То, сказал он, наказание ему в заслугу. Я так не думаю, но в чем-то он прав.
Фелагс по-доброму улыбнулся. Ход мыслей был похож на Ротра Сирегвада.
– Он не скажет тебе этого сам – слишком уж он не любит выражать свои сердечные, тайные мысли, – продолжала женщина, – но ты должен об этом знать. Ты порадуешь его. И подаришь надежду.
– Не знал, что старший мерценас рассуждал подобным образом, но я рад, госпожа Сирегвад.
– Ты должен сам отдать ему эссенции... – она еще держала его руки, как послышался стук – знак от работницы. – Только ты.
– Я не представляю, как это сделать. Вечно с ним этот страж!
Сойфрони отпустила ладони Фелагса и хитро улыбнулась:
– Не зря же, как ты сказал, у меня свои бликзерийцы в прачечной.
– Вот оно что! Десять дней эссенцерной голодовки, а меня уже омывают к процессу сожжения тела. Ты слышал, Лиаттар? Не ожидал я такого от своей родной женушки.
Ротра Сирегвада то и дело подталкивала Сойфрони между прачечными станками, а сам он, покручивая усы, был боек до шуток.
Лиаттар был немногословен: