– Какие порядки? Порядки воровства? Если каждый начнет воровать, то мы и достойного места не найдем, если на то пошло, – вступился Улрей, и его голос ошеломил Фелагса такой редкой заинтересованностью и серьезностью. – Жители просто-напросто вымрут.
Жители поддержали его. Безвагонного это не смутило. Он отер губы от крошек, сунув в карман склянку «Искры», из которой он сделал лишь маленький глоток, и поднял глаза на Улрея. Все напряглись от его пронизывающего взгляда.
Бликзерийцы ждали оправданий, но Безвагонный сказал лишь одно:
– Крамола бывает разной.
– Издалека же ты зашел, старик! – смеялась бойкая женщина.
– Путь наш далек да недалека правда, а третий глаз, кой не закрывается, покажет истину.
Народ захохотал, кто-то смолчал и начал расходиться. Фелагса не впечатлила речь Безвагонного. Он повернулся и хотел окликнуть Улрея, но увидел друга уже на полпути к старику.
– Что значит «третий глаз, кой не закрывается, покажет истину»? – спросил мерценас.
Безвагонный откусил луковицу.
– Старая загадка для ребятишек, – легко, как вздохнул, ответил старик. Он посмотрел на Улрея своим темным пронзительным взором. – Для таких как ты.
– И каков ответ?
– Жизнь покажет, сынок.
Старик качающимися шагами направился прочь. Фелагс удивился выходке друга и обратился к нему, когда Безвагонный скрылся из виду:
– Не ты ли смеялся над ним?
– И сейчас смеюсь. Слишком мудрено этот старик рассуждает, никто после этого в библиотеки не пойдет, даже если про писанину чародея он правду сказал, – Улрей подтянул перчатки. – Однако мне до сих пор, Фелагс, жжет глотку от того, что стряслось со старшим мерценасом Сирегвадом. Оттого в словечках Безвагонного что-то есть…
– За старшего мерценаса, чтобы не случилось, мы переживать не должны, а слова старика тут никак не складываются.
– Об этом легко сказать, – Улрей был напряжен, – но справедливости ради я не могу умалчивать о том, что его наказание – дурачество Экипажа.
Улрей поднялся по лестнице на крышу вагона. Фелагс пошел за ним:
– Дурачество – всегда забавно, только здесь не до смеха.
– А ты так не думаешь, Фелагс? – когда оба взобрались, Улрей схватился за страховочный поручень и повис в воздухе. – Или ты тоже, как и принцесса, считаешь старшего мерценаса виноватым во всех ошибках целого «Тесака»? Экипаж издевается над ним самым изощренным способом: эссенцерная голодовка – ни что иное, как медленная и мучительная казнь. Фелагс, да Ротр Сирегвад просто-напросто скончается!
Из-за ветра приходилось говорить как можно громче.
– Он крепче всех нас вместе взятых, – отвечал Фелагс.
– Какой ты уверенный! Если бы это было так, то Экипаж не стал бы проверять старшего мерценаса голодовкой, а на месте прикончил, – рыкнул Улрей. – Решение Экипажа – парад его силы. И, кажется, король тверже бликзерийской стали, но… Я не готов смотреть на то, как тот, кто воспитал нас, как собственных сыновей и дочерей, иссыхается без капли «Искры». Так думают все мерценасы «Тесака».
– Если мерценасы лишатся такого старшего мерценаса, как Ротр Сирегвад, то это будет равносильно смерти целого батальона. Но не вздумай оказывать сопротивление, – насторожился Фелагс. – Я говорю это не из страха перед королем, Улрей. Если ты надумаешь восстановить равновесие, то только разрушишь его: старшему мерценасу точно не жить, а за ним последуем все мы. Его судьба мне не безразлична, но я никому не позволю усугубить то, что уже случилось.
– Не смей поднимать надо мной головы, умник, – Улрей подлетел к нему и выдохнул поток пара прямо в лицо. – Ты говоришь так, будто бы я способен только на разрушение. Я стану предводителем бунта только в том случае, если у меня жизнь перевернется с ног на голову, если мне нужно будет перешиваться.
Вдалеке сверкнул паутиной молний горизонт, сбиваясь в сгустки надвигающейся бури. Ветер брызгнул ливневыми каплями.
– В том и дело, Улрей, что ты на такое не способен, – Фелагс не шелохнулся. – Каким бы решительным ты не был, тебя ведет только созидание. У всех бликзерийцев такая натура: создавать даже то, что разрушено и не сулит успеха.
Улрей хмыкнул.