2
– Не вижу, чтобы ты был рад меня видеть.
Страж с вуалью на лице покачал головой, когда еще не пришедший в себя эссенцер открыл окно для проветривания комнаты. Гость сел на откидное кресло в углу.
– Это я от неожиданности. – неохотно отвечал ему эссенцер. – Случацность.
– Разве ты не смотрел в глазок?
Голос стража был негромким и ослабшим.
– Смотрел, но пар так бил в глаза, что от этого было мало толку.
Морвех снял маску и очки, прислушиваясь к сумасшедшему биению своего сердца. Когда страж не смотрел на него, эссенцер мимолетно осматривал комнату на наличие провокации.
– Смотрю, ты усердно готовишься к «Играм Экипажа», – страж говорил об итоговом экзамене для молодых стражей и мерценасов. – Эссенций понадобится немало.
– Так скоро?
– Времена таковы, Морвех. «Тесак» сильно нуждается в проверенных воинах.
– Но ты пришел обсудить другое.
Страж открыл глаза.
– Значит, правду говорила госпожа Джавк, что у тебя черепная коробка от вина опустошилась, – он нахмурился. – Я давно тебе сказал: пьянствуй сколько пожелаешь, только талант не пропей.
– Что-что, а как варить эссенции я на зубок помню.
– И хорошо, Морвех.
Страж снял с пояса ножны и положил их на стол. Эссенцер вздрогнул.
– Не трусись, – гость сразу заметил смущение. – Устал я клинок носить – уже который день не снимаю. И за то, что тебя к стене приложил, я уже извинился.
Морвех кивнул и бросил взгляд на клинок. На ножнах из кожи аурифа было выжжено имя хозяина.
– Ты мне так и не напомнил, чем я тебе обязан, Лиаттар.
Страж вздохнул и потянул за завязки вуали. Черная ткань упала ему в руки. Губы Лиаттара были рассечены одним, но достаточно широким и длинным шрамом. Это была полоса, поставленная вовсе не аурифскими клыками или оружием стража. Ровный и нерваный шрам говорил о намеренном ударе лезвием меча в ту точку, на которой он и оставил свой болезненный отпечаток.
Кожа отметины была бледной и зажившей, но старая рана дала о себе знать: вокруг полосы расплывались лиловые ворсинки. Бликзерийское высшее заклинание, направленное на то, чтобы напомнить, какая была боль в ту минуту.
Лиаттар зажмурился и прижал ладонь к губам. Морвех же зажмурил на миг глаза, чтобы побороть внезапное помутнение в глазах.
– Не мог бы ты поторопиться? – процедил страж сквозь пальцы – говорить стало больно и трудно.
– Прости. Никак не могу привыкнуть, что ты Меченый.
Морвех догадался, что нужно сделать. Пока он открывал и закрывал шкафчики, то не мог отбросить мысль, что в его лаборатории сидит страж, некогда перешедший дорогу королю. Из Меченых он встречал только Лиаттара – за отступничество король редко мог пощадить. Чтобы он всегда помнил о своем преступлении, Его Величество оставил шрам зачарованным мечом. Метки могло быть и две, и последняя, третья, была смертельной.
– Морвех…
Под пальцами пробивалась кровь.
– Почти готово.
Морвех достал из нижнего ящика партию шприцов, наполненных зеленой перламутровой жидкостью, и обнажил иглу одного из них. Лиаттар запрокинул голову, откидываясь на спинку, когда эссенцер подошел к нему.
– Расслабь губы.
Игла вошла под кровоточащий шрам, но Лиаттар замычал вовсе не от нее. Зеленая сыворотка обожгла кожу настолько, что губы онемели, а в глаза ударили слезы. Страж сжал руки в кресло, но поборол муку не хуже доблестного воина.
– Боль проходит, Лиаттар.
– Не всякая.
Побледневший Лиаттар прикоснулся к губам. Кровь остановилась. Отражение в зеркале запечатлело знакомый ему белый, давно заживший шрам. Темные полосы вокруг начали рассасываться.
Морвех убирал шприцы:
– Сыворотка лучше всего борется с болью во сне.
– Поэтому твоя мерценаска так сладко дремлет на лавке? – спросил Лиаттар. – Ты мне так и не поведал, что она здесь забыла.