Фелагс, затаив дыхание, следил за ней.
– Да, в нем не все так прекрасно, как может показаться на первый взгляд, – продолжала Мелззи, а крохотные капельки дождя, принесенные ветром, брызнули ей на щеки. – На «Тесаке» есть начало и конец, а также стены, по-другому говоря, границы, которые в глубине души не дают нам покоя. Из-за того, что они давят на нас все сильнее, бликзерийцы стали слишком потеряны: кто-то понятия не имеет, чего хочется от жизни на поезде, пытаясь найти себе хоть что-нибудь, что увлечет по-настоящему. И для кого-то это стали «Искры».
Мелззи протянула руку, чтобы прикоснуться к цветам.
– Я тоже была потеряна, думала, что смысл моей жизни – это Аллед. Отчасти это так, но я поняла, что люблю этот поезд всем сердцем за всех жителей, которые тут есть, за этот маленький остров спасения в бесконечном движении. «Тесак» прекрасен до тех пор, пока в нем нарочно не находят изъяны и не подстраивают в нем козни. Этот крохотный мир, который порочат аурифы, всегда находил способ избежать опасностей. Нашу жизнь могло бы улучшить одно – признание людей. Кто-то может обвинить короля, принцессу или принца в том, что этого не выходит, но дело куда шире. Бликзерийцы. Каждый из нас. Только так получится избавиться от страхов, стать сильнее, найдя способ противостоять аурифам и Всеоблачности. И обрести себя. Однажды мы к этому придем, но пока никто не осмелился. Однако, забывая про царствование беспорядков… – она вдруг повернулась к Фелагсу. – Я не хочу, чтобы «Тесак» останавливался.
Мелззи понимала, что Аллед не порадуется ее точке зрения. Брат был уверен, что для хорошей жизни «Тесак» должен остановиться. Он, отчужденный от мира бликзерийцев, не в силах понять многого, пусть и считая, что они похожи на людей. Но, думала Мелззи, Аллед забыл, что и человек на самом деле похож на бликзерийца.
Рука девушки лежала на столе, и Фелагс невольно коснулся ее. Он невозмутимо снял мерцающую маску, и среди грозового света засверкали его ясные глаза. Перчатки не скрывали тепла их переплетенных пальцев, в которых скрывалось нечто большее. Оба смотрели друг на друга, предаваясь странному ощущению – они видели себя как в первый раз.
Мелззи улыбнулась, словно прочитав мысли Фелагса. Она не обижалась, а ценила его откровенность, выбивающуюся даже тогда, когда он молчит. И Мелззи увидела, как его выражение приняло новую окраску, еще не совсем ясную для него самого.
– Аллед был бы очень оскорблен, но ты знаешь, чего хочешь. Такое теперь редко встретишь среди нас, – сказал Фелагс. – Ваши с Алледом идеи совершенно не сходятся, но ты пришла сюда ради него. Что именно ты хочешь, Мел?
– Маленький огородный участок, принадлежащий Веулам и только им, – улыбнулась она хитро. – Сейчас есть один свободный в двадцать первом вагоне. Если мы его купим, а не арендуем, никто не будет отслеживать расходы, и Аллед сможет нормально питаться.
– И сколько «Искр» он стоит?
– Триста пятьдесят валютных эссенций, – она продолжила после того, как Фелагс характерно присвиснул: – Мы могли бы накопить то, что дают Алледу, но, увы, – это только эссенции для пищи. Ты знаешь, что на них нет особой марки для товарообмена. Я решила испытать удачу в «Фатуме», но сомневаюсь в своих успехах.
Фелагс скрыл загадочную улыбку, когда сделал глоток оранжевой «Сласти». Горьковатый вкус смешался с кисло-сладким и горячим, давая волну бодрости.
В зале приглашали гостей за свои столы, пока Прима пархала над «Колесом».
– Не спешите оставлять свою покупку, госпожа Ви, – Фелагс надел свою маску. – Ведь у вас есть господин Кэл.
3
Прошло еще несколько круговертей, и с каждым разом гости выигрывали все больше и больше эссенций. Последняя ставка подошла к множителю на двенадцать, и господин Зив с жадным восторгом жал крепкую руку господина Гроу. Госпожа Фрам оказалась в их числе победителей. Она гордо выпрямилась, мимолетно поправив декольте, и обратилась к Фелагсу.
– Господин Кэл, вы с нами? Кажется, вы втянули в свою особую игру и госпожу Ви. Простите меня за мое вмешательство, но я полностью уверена, что множитель на двадцать пять очень уж близко – я чувствую его шлейф.