– Бликзерийка, – ученый муж сказал это, чтобы окончательно убедить стража. – Нет сомнений.
– Господин Веул, не могли бы вы…
– Мне показалось, или моей сестре было больно?
Эссенцер застыл над ним с измерителем в руках.
– Вы сказали, – пояснял Аллед наставническим тоном, – что процедура измерения бликзерии в крови проходит безболезненно.
– Мы имели в виду, что это не повредит вашему здоровью, – эссенцер улыбнулся. – Безусловно, проникновение бликсидиановых измерительных колосов не совсем приятное впечатление, но могло быть и хуже, если бы под воздействием заклинания, благодаря которому устройство работает, они не становились мягкими и не растворялись в вашей коже. Как видите, даже капли крови не прольется.
– Сдается мне, господин Веул оказывает сопротивление, – страж надул ноздри. – Не смейте задерживать работу эссенцеров, иначе нам придется сделать замер силой.
– Я лишь хотел сказать, что трудно переношу физическую боль, – сухо промолвил Аллед. – Если я потеряю сознание, то это будет только на совести измерителя, поскольку я уже должен быть на своем рабочем месте, господа.
– Слушаемся, господин Веул, – эссенцер подготовил инструмент. – Мы окажем вам необходимую помощь.
– Не смеем вас задерживать…
Аллед округлил глаза и вздрогнул, когда колосы слились с его покровом, да так, что второй эссенцер и Мелззи были вынуждены держать его. Брат смотрел на сестру, прижав лоб с холодным кристаллом диадемы к ее шее. Мелззи готова была заплакать, когда колосы устройства не загорались, как и вены Алледа, и еще ближе прижала человека, самого дорогого ей и испытывающего острое прикосновение бликзерии с его телом, какое не почувствует никто другой из жителей. Веулу же казалось, что его руку исполосовали сотнями наточенных ножей, но медленно и мучительно, так, чтобы касание каждого лезвия он мог ощутить.
Мелззи нашла взглядом шило, отброшенное стражем в сторону, и знала, каким изворотливым трюком подхватить предмет и пронзит им горло стража. Когда тот упадет, думала бликзерийка, то выхватит у охранника клинок и нападет сию минуту на эссенцеров. Пусть она не могла представить себя непоколебимым убийцей, Мелззи не раз представляла, как ей придется защищать своего брата до последней капли крови. Даже если план, как в ту минуту выдуманный ей, будет полным провалом.
Колосы измерителя заскрипели через силу. Выпученные из-под кожи вены вздулись еще больше под влиянием лилово-серого свечения. Мелззи от неожиданности даже приоткрыла рот, подталкивая брата взглянуть на происходящее.
– Бликзериец, – заключил эссенцер и, прекратив работу устройства, положил измеритель в чемоданчик. – Снова нет сомнений.
– Как понимать то, что колосы долго не загорались? – сомневался страж. – В чем дело?
– Все предельно просто, – пояснял второй ученый муж. – У каждого бликзерийца своя концентрация магии. Те, у кого ее больше, становятся сильными чародеями, как мерценасы или члены Экипажа. У госпожи Веул магия достигает среднего уровня, свойственному большей части населения «Тесака», а у господина Веула – минимальному.
– Но и человеком его назвать нельзя, – дополнял второй. – Он бликзериец, пусть и магия обделила его своей мощью.
Страж ответил хмурым молчанием, но сопровления не оказал. Эссенцеры поклонились, вновь попросили прощения, и гости наконец покинули жилище Веулов.
Мелззи спрыгнула с кровати и схватила его за плечи:
– Аллед! Так ты…
Глаза брата были прикрыты. Синяки под глазами округлились, кончик носа похолодел. В уголках рта собралась слюна, как пена бешенства, и только сейчас Мелззи видела, как под диадемой лоб покрылся испариной.
– Ведро… Дай мне ведро…
Мелззи отскочила в сторону и, схватив со стола первую емкость, что попала ей под руку, протянула Алледу. Синяя густая жидкость вперемешку с привычной рвотой, которую брат подавлял с минуты первой боли от измерителя, выходила из него в кувшин, пока в желудке не осталась пустота.