Фавьер наклонился ближе.
– А вот загадки ты будешь загадывать не на этом свете.
– Это не загадка, а правда, как она есть, – сразу же продолжил Морвех, но его тон стал серьезнее. – Тебе ее не понять, Фавьер. Ты – вор, рожденный из обеспеченного мальчишки, которого мамаша кормила с ложечки из чистого золота утраченного мира, а ему было мало. Кража эссенций для тебя и твоего клана – развлечение, сродни игре в карты. Воровство течет по твоим венам вместе с кровью и бликзерией просто потому, что тебе, как бликзерийцу, необходимо угождать свое веселье. Такой, как Фавьер Лимегриг, грабит эссенцеров так же повседневно, как жители поезда захаживают развлечься в «Фатум», пусть он и без того жирный до «Искр» богач.
– И ты богат, – зацепился Фавьер, который всю речь эссенцера с усмешкой переглядывался с помощниками. – Для тебя тоже воровство эссенций – способ позабавиться, Морвех? Хочешь сказать, что ты – какой-то другой хрен, который пытается меня выставить полным идиотом?
Морвех облакотился на спинку стула. Глава воров не понимал, что эссенцер сомневается раскрывать такому, как он, свой главный замысел, ведущий его по сей день.
Блеск уверенного в себе взгляда Морвеха заставил Фавьера направить на него кинжал.
– Значит, все-таки хочешь, – начал он без вспышки гнева. – Тогда послушай меня, мастер животворной жижи. Признаю, что воровство «Искр» – настоящее удовольствие, которое не сравнится от вкуса победы в «Колесо». Грабить холодильники таких недалеких простаков, как старик Ро, я начал тогда, когда мой папаша дал мне на то свое позволение. Он сказал мне: «Ступай, мой мальчик, и живи жизнью, как подобает бликзерийцу». «Тесак» катится по воздуху немало лет, длина поезда не растет просто потому, что создавать новые вагоны слишком затратно и невыносимо на воздухе. Жители придумывают себе не просто времяпрепровождение, на которое им, если потребуется, нужна будет валюта, но и смысл жизни. Жить ради того, чтобы поддерживать движение мчащейся по облакам железяки – полная хрень. Этим может заняться Экипаж: на то они и фаулманы с безграничной силой, и плевать я хотел на то, что со мной кто-то готов поспорить. Если первый век бликзерийцы были согласны со своей участью трудиться на благо «Тесака», то сейчас им попросту скучно. Скучно жить.
– Оглянись вокруг, Фавьер, – прервал его Морвех. – Разве ты не понимаешь причину этой скуки?
Глава воров взглянул будто бы сквозь эссенцера, в окно, и хмыкнул, опустив кинжал.
– Понимаю. Прекрасно понимаю. Только никто не собирается останавливать Всеоблачность, источник всей грязи и смерти. Никто на это не решится по очевидной для всех причине.
Морвех поднял брови, и Фавьер понял, что эссенцер – единственный, кто этого не понимает.
Глава воров тряхнул себя за волосы.
– Бедный, бедный Морвех… Если наш поезд остановится, дружок, кем ты будешь? Если Всеоблачность распустит свои туманы, а от аурифов остануться лишь скелеты, что будет с жителями, которые не приспособлены к жизни на земле? Не станет и бликзерии, которая поддерживала наши силы. Да, если сделать грамотные шаги, чтобы отказаться от «Искр», то жить мы, безусловно, будем. Но ты ли, недалекий ученый муж, будешь восстанавливать утраченную цивилизацию? Ты ли возьмешь на себя ответственность вернуть жизнь, как у наших предков, и, что самое главное, сделать ее лучше?
Морвех смотрел ему прямо в глаза, держа одну руку в кармане.
– Все дело в привычке, которая уже течет по жилам бликзерийцев, – продолжил Фавьер, также не спуская с него глаз. – Нам так легко живется на поезде, что никто не готов к другой жизни. Ее просто нет. Нет в наших фантазиях, а значит и в далеком будущем тоже.
Ливень стучал по оконному стеклу. Гром устрашающе загрохотал прямо над крышей, а молния вспыхнула, как зажженная свеча в сумраке комнаты.
Один из помощников налил в стеклянный кубок Фавьера еще вина из фиолетового винограда, а Морвех слушал, как булькающая жидкость наполняет бокал. Эссенцеру хотелось пить, но он старался не обращать внимания на обострившуюся нужду.
– Бликзерия.
Фавьер, стукнувшись бокалами со своими товарищами за бесконечное движение «Тесака», сделал глоток и глянул на эссенцера: