– Что?
– Бликзерия, – повторил Морвех и поднялся со стула. Воры напряглись и отставили вино. – Говорил ты, Фавьер, убедительно. Любой другой бы понял тебя и согласился, потому что бликзериец бликзерийцу ровня. Но пока ты желаешь прозябать дни своей столетней жизни, считая это даже не привычкой, а частью организма, я думаю о том, чтобы вернуть «Тесак» и его жителей в то время, когда не было Всеоблачности. Это путь очищения, когда кровь спускают, дабы освободиться от ядовитой силы, которую мы пустили не просто в свой мир, но и внутрь своего тела. И имя ей бликзерия.
Клан воров вместе с его главой захохотали так, что стены затряслись громче, чем земли мироздания от бесконечных гроз. Один из помощников Фавьера от смеха похлопал себя по коленкам.
– Вам не понять, – обращался Морвех уже ко всем. – Прошли века, а магия, которую большинство на «Тесаке» считает могущественным орудием, стало лишь гильотиной. Бликзерийцы и не поняли, как не они стали подчинять себе бликзерию, а она – их. Яркий тому пример «Искра», поработившая нас окончательно: если сам Блиак Зерияв завещал народу существовать, чтобы найти способ одолеть Всеоблачность, то жители забыли об этом, увлекшись созданием и даже воровством эссенций. Высокая цель возобновить жизнь целого мира сменилась желанием пожрать.
Фавьер уже не смеялся, а внимательно слушал.
– Не отнекивайся смыслом жизни, Фавьер. Бесспорно, жители потеряны в своих стремлениях и каждый по-своему, переживая за будущее существование, но склоняя его лишь к получению эссенций. Раньше, в утраченном мире, властные предки уничтожали тех людей, которые создавали особенные вещества, вызывающее болезненное привыкание. Они делали людей счастливыми, даже богатыми, но все заканчивалось как у всех – смертью. Тяжелой и мучительной. Так вот бликзерия – это тоже самое для «Тесака», то, что принесло нам счастье на несколько веков, но пожирающее нас изнутри. Это большая сила. Она поработила нас и стала нашим новым богом. Только вот боги воздавали справедливое благополучие, а у нас оно мнимо. И если ты думаешь, Фавьер, что в далеком будущем нет мира без Всеоблачности, то ты заблуждаешься. В одном уме все-таки есть такая фантазия.
Фавьер потеребил яблоко кинжала.
– Вгляните-ка, парни! Да перед нами мятежник.
Воры достали свои самодельные кинжалы из обломков бликсидиановых пластин и хрустнули шеями. Морвех с волнением посторонился.
– Ты восстал против бликзерии, а значит и против «Тесака», – продолжал Фавьер, пока его товарищи надвигались на эссенцера. – Я не позволю тебе, Морвех де Финиссе, нарушить то, что укоренялось десятелетиями. Ты не нарушишь наш покой.
Последние слова Фавьера воры восприняли, как боевой клич. Они бросились на Морвеха, размахивая кинажалами, как дикари. Эссенцеру удалось откинуть от себя одного из них, пихнув того стулом, на котором он сидел. Выхватив кинжал, Морвех дрожащими руками наставлял его на противников.
– Отпусти меня, Фавьер. Иначе я убью тебя.
– Ты? – переспросил вор. – Ты и убийство – две несовместимые вещи. В этот раз я не дам принцессе обезглавить преступника. Я сам принесу голову врага прямиком к ногам короля.
Морвеху ничего не оставалось, как бежать через окно. Он дернул ручку и выпрыгнул наружу, как прыгнул бы, если Экипаж решил его спустить головой вниз. Но руки схватились за страховочный поручень у днища поезда. Морвех, подняв глаза, увидел, как из окна, с пенящимся оскалом, на него смотрят воры.
Эссенцер перепрыгнул на трубы и взобрался по ним наверх. Капли дождя били в глаза, и он не увидел, как клан Фавьера уже поднимался за ним. Как только эссенцер побежал, сам глава воров подставил ему подлую подножку. Морвех плюхнулся боком, накрыв ладонью нагрудный карман и защищая содержимое от удара.
Фавьер пнул эссенцера ногой в живот.
– Чтобы ты там не прятал в своем кармане, знай, что оно тебе не поможет! – орал Фавьер, желая перекричать накрывший «Тесак» небесный шторм.
Товарищи вора подтянулись. Морвех кашлял, но пересилил себя, чтобы не принять свою смерть, сжавшись в беззащитный комок. Получив очередной удар, эссенцер повернулся на спину и выхватил из жилета то, что скрывал. Багровая эссенция блеснула в ночи, когда Морвех мигом открыл крышку и вылил содержимое склянки себе на лоб, обтянутый косынкой.
И почувствовал, как открылось второе дыхание.