3
Фавьер замахнулся на него кинжалом в истошном вопле. Вор, смотря в глаза Морвеху, с ужасом ощутил, как его рука зависла прямо над лицом соперника не по своей воле. Товарищи князя воров покосились, увидев, как голубые глаза сменили цвет на ало-красный и засветились.
Руку Фавьера обхватило тонкой паутиной красных молний. Словно живые лозы, они откинули его на соседний вагон и вернулись на место. На место к своему создателю.
Морвех поднялся и выдохнул пар. Его тело окружали десятки подобных багровых струек множеством корявых скелетов. Кожа подсвечивалась так, будто по артериям пульсировал алый огонь, что напугало воров, но не останавливало их.
Первый бросился на Морвеха, ловко увернувшись от одной из брошенных в него красных игл, но тотчас принял несколько острых ударов в грудь. Горячие молнии обожгли тело соперника, и тот бездыханно скатился вниз по крыше. Второй бросил в Морвеха кинжал, надеясь, что ему не удастся спастить от дальней атаки. Но ошибся. Багровые струи зашипели и обхватили лезвие, сжав его настолько, что осколок бликсидиана лопнул.
Здесь эссенцеру удалось опробовать данную ему скорость. Морвех мигом подлетел к врагу, который не успел сделать и шага, и обдал сотнями мелких молний. Они окутали его клубком так, что был виден лишь силуэт, оставляя по итогу только серый пепел. Третий противник решил напасть сзади, но молнии, соединившись в копье, насмерть пронзили вора.
Усилившиеся рефлексы заставили Морвеха поднять голову. Как по немому приказу, искры собрались над ним, щитом оберегая хозяина от ударившей в него молнии.
«Вот как», – подумал Фавьер. – «Эта эссенция притягивает к себе природную энергию… Которая может меня убить, если лишний раз моргну глазом».
Морвех увернулся от очередной молнии, чувствуя, как небесные силы вооружились против него. Эссенцер заставил несколько багровых искр, окруживших его, испариться, и почувствовал, как энергия сверху перестала тянуть к нему свои руки.
Новая сила продолжала действовать и позволила услышать приближение последнего врага. Фавьер, в двух руках которого были кинжалы, в прыжке набросился на Морвеха. Багровые молнии схватили вора за горло, а запястья сжали так, что сильные пальцы выронили оружие.
– Что это за хрень? – прошипел Фавьер. – Ты боролся против бликзерии, а теперь пустил ее по своим клеткам…
– Здесь иной механизм, – пояснял Морвех. – Не тело впитывает силу, а сила подчиняется моим приказам. Я вернул бликзерию к истоку.
Фавьер толкнул от себя Морвеха ногами. Багровые молнии ослабили хватку и отпустили вора, с грохотом бросив его на крышу. Эссенцер встал над ним, пока красные шипящие искры кружили вокруг. Когда Фавьер вновь решил напасть, они хлестнули его, как бликсидиановые цепи, оставляя кровавые набухшие порезы.
Вдруг Морвех осознал, что в воре что-то изменилось. Его глаза напугано задрожали. Фавьер пополз от него назад, но не мог отвести взгляда. Морвех не понимал, чего вор так испугался, от чего так страшно побледнел и даже заплакал. Он смотрел вокруг себя, будто его окружают совершенно фантастические картинки, которые было не суждено увидеть эссенцеру.
– Чудовище!
Вор сорвался с места, как умалишенный, и переодически оборачиваясь и, выплескивая жалобное «хватит!», бросился к краю вагона. Морвех понял, что задумал Фавьер. Вор незамедлительно спрыгнул вниз. Эссенцер удивленно подбежал к краю, пока тело обезумевшего от неведанного ужаса растворялось в грозовых облаках.
Он был убежден, что не его сила так испугала вора, а нечто другое, то, что осталось для него секретом.
Дежурный отряд мерценасов летел прямиком на яркие вспышки багровых искр, и Морвех потушил свет силы и спрятался в вагоне. Покачиваясь от головокружения и тяжело дыша, эссенцер остановился в одном из спальных вагонов возле окна и попробовал всмотреться в темноту. От утомленности он едва не потерял сознание. На стекло с обратной стороны обильно брызгал дождь, а молнии вдалеке озаряли бескрайнее светлеющее небо.
«Если бы сейчас перед моими глазами появился прекрасный пейзаж из книг с детскими легендами, я бы, пожалуй, бросил свой замысел. Возможно, даже бы сдался с повинной. А почему и нет? Всех моих судий будет волновать лишь новый мир».
Морвех задумался. В его мыслях появилась картина живописных мест, которые не тронула Всеоблачность. Среди зеленых холмов и цветущих садов не блуждали голодные аурифы, разрушая своими кривыми когтями благоухающие растения. Над всей природной красотой, должно быть, пархали птицы, выкрикивая свои песни и осматривая территорию на большой высоте. Морвех разглядел даже в лесу спящего медведя – единственное большое животное, врезавшегося в его ум среди прочих. Говорят, они впадают в долгий сон, но в какой период – эссенцер не помнил.