– И с чем же эта грядка?
– С самой лучшей голубой редиской, сударь! – твердо настаивал огородник. – Редкий сорт, выведенный двести лет назад именно на его грядках. Сладкая, как моя жизнь!
Мелззи ответила неловкой улыбкой, видя, как брат ни капли не поверил Поливай и не скрывал этого.
– Теперь участок – ваш и только ваш, – обратился огородник к Мелззи. – Я лично буду о нем заботиться по вашим указаниям, которые я уже получил в письме от вас, сударыня. И взнос получен в полном виде, оставьте все переживания.
Аллед пожал губами, и, даже не взглянув на сестру, направился к выходу.
– Благодарю вас, – Мелззи пожала огороднику его руку, забывая, что та испачкана в грязи. – Можете начинать работу.
Она не дождалась ответа Поливай и быстрым шагом направилась вслед за братом. Мелззи догнала его только на балконе за вагон до огородов.
– Аллед, да что с тобой? – она тронула его за плечо. – Ты ведешь себя как маленький ребенок!
– Нет, сестра, я лишь соблюдаю то, чему приказал себе подчиняться, – ровным тоном ответил Аллед. – Если ты забыла, то у нас был договор…
– Мы ни о чем не договаривались. Даже если и так, то огород на то и несет название «Веул»: он будет цвести на благо нашей семьи. Как ты не понимаешь?
– Я об этом только и думаю! – воскликнул Аллед. – Как раз о семье, покой которой сначала поколебала моя суть, а теперь твой отчаянный шаг. Было бы лучше, если бы ты оставила эту идею.
– Но что плохого в личном участке?
– В том, что мы не можем его себе позволить, Мелззи, – Аллед смотрел ей в глаза. – Разве это не очевидно?
– У нас есть эссенции для содержания огорода, – убеждала брата Мелззи. – Суммы, которой мы располагаем, хватит на три года вперед, а если не будем расточительствовать, то и на четыре…
– И откуда они? – пылко перебил ее Аллед, взмахнув руками. – Ты забыла, у кого взяла эти «Искры»? Вспомни, ведь именно перед ним у нас теперь должок на долгое время. Дольше, чем три года.
Мелззи тяжело вздохнула, сминая ворот дождевика.
– Я не просила милостыни, подери тебя гром, я не стояла перед ним на коленях, чтобы он отдал мне все до последней капли. Фелагс вручил мне «Искры» так же, как и мы уступили бы, будь у него нужда. Мы заплатим ему, безусловно, но он никогда не вгонит нас в должников. Фелагс – наш друг. Или ты не веришь ему?
Камень диадемы Алледа заблестел при свете молнии.
– Он и так достаточно помог, когда не отвел меня в тот день к Экипажу. Откуда мне знать, что Фелагс на волоске своей жизни не замолвит лишнего словечка? – Аллед покачал головой. – Я уважаю его, как друга, но не верю, как бликзерийцу.
Мелззи отстранилась.
– Может быть, ты и мне не веришь просто потому, что я бликзерийка? Потому и хочешь, чтобы я старалась делать вид, что ты такой же, как и все?
– Мелззи…
– Ты твердишь о том, что кругом потенциальные предатели только потому, что в их жилах течет магия, и при этом просишь меня оставить себя в покое. Ты живешь не на «Тесаке», а на «Хрустальных воротах», надеясь, что однажды поезд все-таки к ним прибудет. Так послушай, Аллед: если ты хочешь освободиться от оков сестринской заботы, то перестань, наконец, бояться. Бояться! Создай эти проклятые «Хрустальные ворота» – здесь. Тогда можешь остаться наедине с собой и, если пожелаешь, забыть обо мне.
У Алледа словно отобрали все слова, которые были в его запасе, и он безмолвно проводил взглядом сестру, справедливо, как ему казалось, вонзившей ему в грудь шило своего искреннего пояса. Ее фигура в дождевике отдалялась, а он стоял, промокший до нитки, но так и не понял, что ему следовало бы сказать, кроме одного:
– Знала бы ты, сестра, как я хотел бы быть сильным, как ты.
2
На балконах было тихо и безлюдно. Аллед, забыв о возможных простудах, подставлял лицо под тяжелые промозглые капли и рассматривал движующиеся по небу тучи. Он помедлил, облокотившись на перила, когда нужно было спешить. Ударившись в глубокую думу, Аллед совершенно забыл об обстоятельствах, лежавших на его плечах.