Глава 28
В какой бы части галактики ты ни был, тебя никогда не покинет ощущение того, насколько ты одинок во вселенной. Сколько бы парсеков ни оставил за спиной, тебе всегда будет казаться, что ты не сдвинулся с места. Сколько бы людей ни говорили тебе, что ты слишком много повидал и слишком многое знаешь, тебе всегда будет казаться, что ты не знаешь ничего. И это чувство одиночества, незнания и собственной незначимости будет расти по мере того, как ты будешь узнавать всё больше. Наверное, в этом кроется основная загадка разумной жизни: ты будешь стремиться узнать больше, чтобы понять хоть что-то, но чем больше ты узнаешь, тем меньше будешь понимать, что вокруг происходит. Единственный якорь, который удерживает тебя в сознании - это те, что тебя окружают. Именно близкие тебе люди придают хоть какой-то смысл в те минуты, когда ты его теряешь. Именно близкие являются ответом на вопрос, который ты можешь бесконечное число раз задавать звёздам над головой - на вопрос: "Зачем". И, пожалуй, именно они всё же позволяют понять, что - да, ты бесконечно одинок во вселенной, но ты не единственный, который это понимает. Мне было приятно, что сейчас я был одинок с кем-то. Я нередко думал о том, что движет такими солдатами как Кайдан, когда они теряют близких. Возможно, то же, что и мной: когда ты смотришь на планеты со стороны, ты знаешь, что готов умереть за жизнь на них. Не ради кого-то конкретно, а просто, чтобы жизнь продолжалась. Хоть я и не мог осознать, что за силу представляют жнецы и насколько они разумны, я смутно подозревал, что те же мотивы могут двигать и ими. Возможно, они просто хотят, чтобы жизнь продолжалась. Проблема в том, что понятие жизни для меня и кого-то ещё может быть бесконечно разным. Это что-то вроде модели жертв и хищников: для хищника выжить самому - это оборвать чью-то жизнь, а для жертвы суть жизни - не дать выжить хищнику. Я был рад тому, что за тридцать лет научился думать молча. Многие люди чувствуют тягу к тому, чтобы вывалить на окружающих свои проблемы, облегчиться и пойти дальше. Для меня было проще прикидываться, что я беспечен: с безумца, как известно, спроса нет. Когда ты день за днём убеждаешь окружающих в том, что ты идиот, к тебе относятся снисходительно, а снисходительность позволяет избежать чьей-то попытки залезть к тебе на шею. Я вздохнул облегчённо, закидывая ногу на ногу и наливая себе ещё пурпурного коктейля из бара Нормандии. Звёзды в иллюминаторе были лучшими слушателями, я любил молчаливо беседовать с ними в те моменты, когда меня оставляли в покое. Старые друзья совершали безумное множество попыток раскусить меня. Гаррус думал, что я весьма жизнерадостный и оптимистичный человек, о чём неустанно всем повторял - в то время, как меланхолика вроде меня было ещё поискать. Кайдан очень зауважал самого себя, когда решил, что за шутками и ребячеством не лежит ничего глубокого, кроме пары-тройки юношеских травм. Люди любят думать, что они всё понимают - и гордятся, если им кажется, что они тебя раскрыли. Тали просто считала меня смешным и милым, а Лиара находила в моём поведении "интересную социальную модель", хотя, пожалуй, именно азари была наиболее близка к разгадке о том, почему я такой. Шепард демонстрировала снисходительность, схожую с милосердием Кайдана, хотя не оставляла упорного штурма в попытке меня расколоть. Проблема была в том, что я, наверное, единственный из всей команды не стремился вылить ей содержимое своей души - я просто не привык перекладывать свои проблемы на кого-то другого. Жизнь вообще научила, что это дело неблагодарное, а полагаться желательно всё-таки на себя. Все остальные просто находили меня "большим ребёнком", который не успел вырасти и провести грань между вымышленным и реальным. Вопрос был в том, что я действительно не видел этой грани. Часто то, что выглядело фантастичным, являлось самым что ни на есть настоящим. А реальность разбивалась вдребезги на моих собственных глазах - и когда это случалось, человек, ставший жертвой этого события, просто терялся и не знал, что ему дальше делать. Я давно бросил попытки закрепиться за какую-то мораль, а поэтому был весьма самодостаточен. В окружающем меня мире люди относились слишком серьёзно к тем вещам, над которыми я всегда смеялся. И смеялись в тех ситуациях, когда было нужно плакать. Именно таким я и был. И загадка заключалась в том, что никакой загадки здесь не было: я был предельно честен с собой и окружающими. Пожалуй, именно это всегда повергало всех в смятение и побуждало искать какие-то подводные камни. Людям трудно осознать, что так бывает, когда нечего скрывать. По этой причине мне было проще общаться с детьми, чем с ровесниками: моя сестра, например, никогда не лгала, если сообщала, что ей скучно или что она хочет поиграть. Вполне возможно, когда она вырастет, она тоже научится лгать. Я не хотел учиться этому. Подо мной простиралась суровая Тучанка, которая и давала пищу для всех моих размышлений. К сожалению - или, напротив, к счастью - я не мог спуститься туда вместе с остальными. Народ кроганов был чрезмерно замкнут и не терпел чужаков на своей земле. Я бы вряд ли там продержался хотя бы минуту без надзора со стороны, а быть чьей-то обузой не желал. Невзирая на такое отношение, кроганов мне было жаль. Всем расам Млечного Пути дан дар, благодаря которому мы могли находить и создавать себе подобных, чтобы с кем-то коротать одиночество своей жизни. Чтобы вместе тосковать или восхищаться космической бездне, окружающей нас. Кроганы были лишены этого из-за генофага, который сводил рождаемость практически к нулю. Интересный парадокс: чем меньше становилось кроганов, тем отчаяннее они сражались между собой, пытаясь выцарапать местечко для одного выжившего на миллион детёныша. Чем больше становилось нас, людей, тем меньше мы были склонны к борьбе и покорению новых земель. Если бы не кучка энтузиастов, которые нашли протеанские руины на Марсе, мы бы до сих пор сидели на задыхающейся от перенаселённости Земле. Если бы не чёртов чудак Гриссом, открывший ретранслятор Харон около Плутона, мы бы никогда не расселились в Арктуре, а я бы никогда не родился, наверное. А у кроганов есть кусок безжизненного камня и перспектива скорейшего вымирания - и что они делают?.. Дерутся ещё яростнее! Я налил себе ещё пурпурной жидкости, задумчиво наблюдая, как пузырьки устремляются со дна наверх. Наверное, Шепард бы подумала, что я придурок ещё больший, чем кажусь, но я был готов сказать вслух, что нашествие жнецов в какой-то мере нам необходимо. Чтобы расшевелить это чёртово сонное царство - чтобы заставить ценить то, что у нас останется потом, как это делают кроганы на Тучанке. - Скучаете, мистер Моро? Старпом Лоусон не подкрадывалась ко мне, но я всё равно не сразу её услышал. Сейчас меня и грохот пушки, наверное, не выдернул бы из пучины размышлений, в которую я себя загнал. - Опять испытываешь моё терпение, Миранда? - мило улыбнувшись, поинтересовался я, доливая себе остатки гремучего коктейля из шейкера. Мисс Лоусон ответила на мою улыбку несколько смущённо: после Иллиума она сильно изменилась, как будто из-под титановой чешуи выглянула мягкая плоть. Миранда ненадолго задержала взгляд на портативном компьютере, который я притащил с собой в комнату отдыха. - Общался со своими? - поинтересовалась она, присаживаясь рядом. Я ответил ей сочным бульканьем, которое сопровождало уничтожение прекрасного алкоголя. - Есть такое, хотя плохая связь с местного коммуникационного буя не с