- Вот, - наконец, нарушил тишину Вакариан, вздыхая. - Такие у нас дела. - Да, на следующей Нормандии будет специальная покерная комната, - пообещала Шепард, возбуждённо кивая. Мы все переглянулись. - На следующей?.. - Джек сплюнула куда-то в сторону. - Чёрт, с таким настроем я дальше не полечу, высадите меня нахрен. Шепард смерила присутствующих тяжёлым взглядом. - Я, - вмешался Гаррус, решив сменить тему, - долгие дни думал том, что я буду делать, если внезапно умру. Да, я часто говорю себе то же самое, но понимаю, что по какой-то причине это не выходит. Говорил, что умру в пятнадцать - не умер, что умру в двадцать - не умер. Что-то мне подсказывает, что планово умереть в сорок у меня опять не выйдет, проживу же, собака землянская, дольше, как ни крути. Мы посмеялись. - Детство и юность мне пришлось учиться уворачиваться от камней, воровать и блокировать удары кулаками или арматурой. Нормальное взросление, могло быть хуже, - Джейн опустошила стакан. - Когда шла стадия взросления, еще было, на что надеяться и к чему стремиться, - задумчиво проговорил я, болтая жидкостью в бутылке. - Ну там слава, бабки, секс, такие, не слишком достижимые для подростка с моей жизнью вещи. Всю свою жизнь для меня было аксиомой осознание того, что я не стыжусь себя, не боюсь боли, не боюсь проблем, связанных со здоровьем... - Это не так, - протянул Гаррус, буравя меня взглядом штатного психотерапевта. Я вздохнул. - Да, мне довелось пару десятков лет лгать себе. Причем умело, - нехотя пробурчал я. Шепард заинтересованно уставилась на меня, словно подбадривала. - Я боюсь боли, исходящей изнутри. Боюсь своей инвалидности. Не люблю больницы и ненавижу, когда меня жалеют, будь то родаки или государство, неважно. И мне действительно важно, как на меня окружающие реагируют. То, что мне это неважно... ну, черт, это самообман в чистом виде. Нет, это мне важно, потому что мне башню рвёт от одиночества. - К чему ты это всё? - поинтересовался Джейкоб. - Да ни к чему, - хмыкнул я. - Быть больным - это тупо не круто. Наверное, вывод отсюда такой: херовей всего - это обманывать себя. Признаться себе в том, что ты урод - это фактически победа над всеми насмешками в твой адрес. Но признаваться себе надо искренне. Без бравады. Просто сказать себе это и как-то с этим всем жить. - Молодец, - кивнул Гаррус. Я понурился, слабо улыбнувшись. - Слуш, если тебя кто-то напрягает - тупо шли его нахер, - со святой непосредственностью вклинилась Джек. - Если вас напрягает вся компания - шлите нахер всю компанию. Если у вас "на районе" больше не с кем пообщаться - планируйте переезд, блин. А если на самом деле вы не хотите шевелиться, кого-то нахер слать или менять обстоятельства своего общения - то не напрягайте окружающих. Вот и всё, чего дрыгаться-то. - Шепард, а ты чего молчишь? - поинтересовался Тэйлор, подбадривающе похлопывая её по плечу. Она дёрнулась и прижалась ко мне, задумчиво покусывая указательный палец. - Вечер откровений, да, - пробормотала она, поёживаясь. - Конфликтов мне хватало в детстве, потому в какой-то момент кончились силы бороться за что-то. Если только на словах, но слова уже ничего для людей не значат, к сожалению. Она глотнула искристого. Все молчали, устремив на неё взгляды. - Им всё равно, какие у тебя моральные принципы, что для тебя приемлимо, а что - нет. Они не боятся втоптать в грязь твой кодекс чести, не боятся размозжить твоё видение мира об стенку, - я не видел её взгляда, но был уверен, что он устремлён куда-то в себя, будто она снова оказалась на своих родных грязных улицах неблагополучного района. Сирота, отрыгнутая обществом и всем человечеством разом. Забавно, что этот человек сейчас всё человечество и вытаскивает из грязи в князи. - Это они в моих глазах были... друзьями, любимыми, близкими, родными. Я в их глазах - так, проходной пункт. Еще хуже - это знать, что ты им шею подставлял. Кусайте сюда, пожалуйста, не обляпайтесь кровью, будьте любезны. Я ободряюще приобнял её крепче. - Потом наступило понимание того, что на меня плюет не отдельное сообщество близких мне людей, а всё государство. Которому, по большему счету, всё равно, что там с нами происходит. С нами, выросшими без родителей, во враждебной среде. Потом же наступила апатия. Это когда понимаешь, что не просто не можешь - не хочешь со всем этим бороться. Но любая апатия проходит. И человек, живучий по природе, не способный до конца потерять надежду, начинает искать. Искать то место, где ему хорошо. Где люди, которые не притворяются. Там не надо прикидываться, что ты ничего не видел, пропускать мимо ушей оскорбления, лишь бы выжить. Там не надо краснеть за своё место жительства и за свою профессию. Она обвела нас взглядом, резко вскинувшись, будто вновь перевоплотилась за считанные секунды из бездомной оборванки в офицера. - Мне повезло такое место найти. Мы выпили,