льная покерная комната, - пообещала Шепард, возбуждённо кивая. Мы все переглянулись. - На следующей?.. - Джек сплюнула куда-то в сторону. - Чёрт, с таким настроем я дальше не полечу, высадите меня нахрен. Шепард смерила присутствующих тяжёлым взглядом. - Я, - вмешался Гаррус, решив сменить тему, - долгие дни думал том, что я буду делать, если внезапно умру. Да, я часто говорю себе то же самое, но понимаю, что по какой-то причине это не выходит. Говорил, что умру в пятнадцать - не умер, что умру в двадцать - не умер. Что-то мне подсказывает, что планово умереть в сорок у меня опять не выйдет, проживу же, собака землянская, дольше, как ни крути. Мы посмеялись. - Детство и юность мне пришлось учиться уворачиваться от камней, воровать и блокировать удары кулаками или арматурой. Нормальное взросление, могло быть хуже, - Джейн опустошила стакан. - Когда шла стадия взросления, еще было, на что надеяться и к чему стремиться, - задумчиво проговорил я, болтая жидкостью в бутылке. - Ну там слава, бабки, секс, такие, не слишком достижимые для подростка с моей жизнью вещи. Всю свою жизнь для меня было аксиомой осознание того, что я не стыжусь себя, не боюсь боли, не боюсь проблем, связанных со здоровьем... - Это не так, - протянул Гаррус, буравя меня взглядом штатного психотерапевта. Я вздохнул. - Да, мне довелось пару десятков лет лгать себе. Причем умело, - нехотя пробурчал я. Шепард заинтересованно уставилась на меня, словно подбадривала. - Я боюсь боли, исходящей изнутри. Боюсь своей инвалидности. Не люблю больницы и ненавижу, когда меня жалеют, будь то родаки или государство, неважно. И мне действительно важно, как на меня окружающие реагируют. То, что мне это неважно... ну, черт, это самообман в чистом виде. Нет, это мне важно, потому что мне башню рвёт от одиночества. - К чему ты это всё? - поинтересовался Джейкоб. - Да ни к чему, - хмыкнул я. - Быть больным - это тупо не круто. Наверное, вывод отсюда такой: херовей всего - это обманывать себя. Признаться себе в том, что ты урод - это фактически победа над всеми насмешками в твой адрес. Но признаваться себе надо искренне. Без бравады. Просто сказать себе это и как-то с этим всем жить. - Молодец, - кивнул Гаррус. Я понурился, слабо улыбнувшись. - Слуш, если тебя кто-то напрягает - тупо шли его нахер, - со святой непосредственностью вклинилась Джек. - Если вас напрягает вся компания - шлите нахер всю компанию. Если у вас "на районе" больше не с кем пообщаться - планируйте переезд, блин. А если на самом деле вы не хотите шевелиться, кого-то нахер слать или менять обстоятельства своего общения - то не напрягайте окружающих. Вот и всё, чего дрыгаться-то. - Шепард, а ты чего молчишь? - поинтересовался Тэйлор, подбадривающе похлопывая её по плечу. Она дёрнулась и прижалась ко мне, задумчиво покусывая указательный палец. - Вечер откровений, да, - пробормотала она, поёживаясь. - Конфликтов мне хватало в детстве, потому в какой-то момент кончились силы бороться за что-то. Если только на словах, но слова уже ничего для людей не значат, к сожалению. Она глотнула искристого. Все молчали, устремив на неё взгляды. - Им всё равно, какие у тебя моральные принципы, что для тебя приемлимо, а что - нет. Они не боятся втоптать в грязь твой кодекс чести, не боятся размозжить твоё видение мира об стенку, - я не видел её взгляда, но был уверен, что он устремлён куда-то в себя, будто она снова оказалась на своих родных грязных улицах неблагополучного района. Сирота, отрыгнутая обществом и всем человечеством разом. Забавно, что этот человек сейчас всё человечество и вытаскивает из грязи в князи. - Это они в моих глазах были... друзьями, любимыми, близкими, родными. Я в их глазах - так, проходной пункт. Еще хуже - это знать, что ты им шею подставлял. Кусайте сюда, пожалуйста, не обляпайтесь кровью, будьте любезны. Я ободряюще приобнял её крепче. - Потом наступило понимание того, что на меня плюет не отдельное сообщество близких мне людей, а всё государство. Которому, по большему счету, всё равно, что там с нами происходит. С нами, выросшими без родителей, во враждебной среде. Потом же наступила апатия. Это когда понимаешь, что не просто не можешь - не хочешь со всем этим бороться. Но любая апатия проходит. И человек, живучий по природе, не способный до конца потерять надежду, начинает искать. Искать то место, где ему хорошо. Где люди, которые не притворяются. Там не надо прикидываться, что ты ничего не видел, пропускать мимо ушей оскорбления, лишь бы выжить. Там не надо краснеть за своё место жительства и за свою профессию. Она обвела нас взглядом, резко вскинувшись, будто вновь перевоплотилась за считанные секунды из бездомной оборванки в офицера. - Мне повезло такое место найти. Мы выпили, не сговариваясь. Как это зачастую бывает, когда кто-то на Нормандии начал разговор - в конце концов все взгляды прикованы к Шепард. Она приосанилась, вздёрнув гордый подбородок. - Прощать врагов не надо. Не слушайте эти байки о том, что, де, когда простишь своих врагов - то обретешь покой. Это байки, чтобы усыпить вас, чтобы ваши враги устроились на вашей шее поудобнее. Вовсе не обязательно, что они могут отобрать у вас деньги, дом, семью. Всё проще: они отнимут у вас личности. Вас самих. И тогда порабощение будет наиболее простым. Вы им сами будете всё отдавать. Мы пропустили магический момент, когда Шепард из пьяненькой девочки, полурастворившейся в диване, превратилась в вышагивающего по комнате командира. Внезапно неправильная пьянка стала очень правильным собранием. - Не прощайте врагов. Если их гнусь и гнилость очевидна - боритесь. Нельзя давать им поблажек. Не потому что я за насилие. Потому что иначе... потому что а как иначе? Они не остановятся, когда вы их простите, поверьте моему опыту. Напротив. Потому не прощайте. Боритесь за себя, за свои идеалы. Не надо, конечно, разводить войны. Вы боритесь тем, что вы не такие. Боритесь, отстаивая свои идеалы. Боритесь против деградации. Она посмотрела на Джек. - Герой - это не всегда тот, который как в кино ломится вперед, взрывая всё на своем пути. Герой - тот, кто держит строй. Даже, если он остался в нем один. Тот, кто сам не падает. Шепард перевела взгляд на Джейкоба. - Если судьба тебе подарила пушку - используй ее более разумно. Совсем отказываться от оружия в условиях моральной войны тоже глупо, вообще-то. Потому, раз уж тебя забросили в холодную войну разумов - надо это понимать: идет война. Война за меня, за мою личность. Надо отстаивать свою личность. Надо быть уникальным. И надо выбить говно из своей головы. Джейн прикрыла глаза, как будто кто-то внутри неё диктовал нужные слова. - По-хорошему, у многих из вас дерьма в голове - выше крыши, это видно по тому, как вы тратите жизненное время на мелочи. Заморачиваетесь из-за внешности, из-за своих или чужих денег... - капитан склонилась к нам, оперевшись на стол. - Люди, алё. У вас вообще-то мало времени. Вы в курсе, что мало кто из нас доживет хотя бы до семидесяти?.. Молодость в наше время - это непозволительная роскошь. Всё, новая эра, новые технологии, новое общество. Нам некогда быть детьми и подростками. Хотите вы этого или нет, надо взрослеть как можно раньше. Иначе - всё. Она посмотрела на Гарруса. Турианец подобрался. - Если я хочу сражаться, меня ни одна вшивая собака не заставит сидеть и роптать. Как это пытались сделать многие в моей жизни. Я буду сражаться. Вакариан молча поднял свой стакан, кивнув капитану, и резко, по-офицерски, опрокинул его с локтя, явно подсмотрев это у людей. - Да, это не та война, на которой надо уметь метко стрелять из автомата, - продолжала Шепард, полностью завладев нашим вниманием. - На этой войне надо уметь стрелять мыслями. Мы перешли в определенное пространство, которое называется информационным. И в этом пространстве из нас полезло всё дерьмо. Чтобы мир не захлебнулся в дерьме, надо сражаться за простые вещи, от которых мы ушли. Если ради возвращения дружбы и любви необходимо шагнуть назад, научиться заново видеть небо, научиться любить это небо - то так и надо сделать. Иначе мы никогда не увидим этого неба. Мы никогда не увидим звездные просторы. Мы сгнием в собственных домах. Боитесь человекоподобных "терминаторов"? Очень зря. Бояться надо не роботов, а рабско-потребительской идеалогии. Которая заставляет нас брызгать слюной в невидимого и, что главное, несуществующего врага. А ведь эти эмоции можно потратить на разработку новых вакцин, на строительство космических кораблей, на близких, в конце концов. Шепард наконец перевела взгляд на меня и заговорила очень тихо - но так, чтобы её слышали все: - Болезнь Вролика - это не шутки. Тебе с ней жить. Возможно, что и через пятьдесят лет ее не научатся лечить. И я не говорю пафосно, что не надо тебя жалеть, - я задумчиво поскоблил пальцем стакан, не отрывая от неё взгляда. - Я не слушаю уродов, говорящих, что ты слабак и плакса. Любому человеку нужна поддержка. Мои враги не правы. Если человек не хочет один бороться с болью - это его выбор. И не им нас судить. Нас такими вырастили. Приучили всё держать в себе, молчать. А не надо! Не надо молчать! - она хлопнула ладонью по столу. - Будете молчать - будете озлобляться. Не сможете объективно смотреть на вещи. Надо говорить. Говорить всем, что вы думаете. Говорить как о своей позиции, а не о единственно верной, иначе вы уподобитесь скотам. Но и молчать не надо. Речь сделала нас людьми, помните это. Ну... и не только людьми, - улыбнулась она, скромно пот