пекцию двадцать второго века. Не спрашивая разрешения, троица, состоявшая из злостной женщины и двух не менее злостных штурмовиков с пушками, совершила самую большую ошибку в своей жизни. Вошла в предбанник, запустив процесс деконтаминации. Я довольно осклабился, радуясь тому, что всё-таки не нашёл, где вырубается эта задолбавшая всех процедура. Теперь обеззараживание будет длиться как минимум минут пятнадцать-двадцать - и хренушки нежданные визитёры куда-то смогут уйти. - Если они спросят "Не хотите ли поговорить о Вдохновителях?", стартуй в соседнюю галактику, - шепнул мне Прессли, явно умудрённый опытом. - Оружие, наркотики, нелегальные технологии? - процедила главная тётка, в пятый раз вынужденная выслушивать фразу "Ждите: идёт процесс деконтаминации...". - Спасибо, у нас с собой есть, - любезно ответил я и заблокировал все шлюзы. *** Я не знал, что не любил больше: когда мне предоставляли полную свободу и в результате совершенно нечем было заняться - или когда нужно было спешно удирать на ССД от кучи разозлённых парней. Я мог танцевать только в полёте, а сейчас, застряв на этой промёрзшей до ядра планете, оставив группу высадки где-то снаружи, я ничем не мог им помочь. Последний раз, когда я слышал капитана - это два часа назад: она сообщила, что они едут на какой-то Пик-15, что связь будет нестабильна и чтоб я не тырил сахар из столовой на рабочее место. Конечно, в крайнем случае можно было всегда отправить на Мако вторую группу, но я надеялся, что до спасательных операций не дойдет. Судя по расплывчатым сообщениям Шепард, Сарена здесь не было, но зато в избытке было гетов. А геты всегда оставляли меня беспомощным, слепым котёнком, тыкающимся наугад, глуша связь и сводя приборы Нормандии с ума. Да ещё этот интендант с инженерной палубы - Парень-с-Баблом, как я его звал - истрепал мне все нервы, умоляя меня впустить на борт каких-то туристов с грузом. Я десять минут убеждал его, что если на корабль поднимется кто-нибудь с ящиком, я буду сразу стрелять на поражение, потому что это приказ капитана. Похоже, я заставил его плакать. Впрочем, Эшли была напротив очень рада, увидев меня на инженерной палубе. У неё не было тихой истерики, в отличие от Аленко, из-за того, что её не взяли с собой на боевое задание, но всё же она не могла найти себе места, а поэтому нагнала меня в лифте в последний момент. - Эшли. Едешь перекусить? - спросил я, переминаясь с ноги на ногу, пока лифт неспешно увозил нас в столовую. - Есть кое-что на уме, - ответила сержант, глядя куда-то в стену, а затем сморщилась. - Какой-то странный запах. Наверняка из-за крогана. - Ухм, - обеспокоенно хмыкнул я. - Может быть, кроган не так плох, как ты о нём думаешь. Я не был в душе уже дня четыре. Или пять. Не помню. - Всё настолько плохо? - выйдя из лифта, Уильямс взяла две кружки и начала спешно колдовать над ними, что в немалой мере меня заинтриговало. Похоже, у неё одной сегодня было хорошее настроение на этом корабле. Все остальные делали всё возможное, чтобы прикончить мою нервную систему. - Мне как-то неудобно плакаться космопеху о такой ерунде, - заметил я, привалившись к стене. - Знаешь, всё начинается с таких вот разговоров, а в следующий момент вы уже идёте вместе выбирать цвет краски для корабля. Эшли тихо рассмеялась. - Мы, космопехи, - она выделила это слово, - полезны только там, внизу. Знаешь, я посматриваю на всех чужаков, которые бродят по кораблю - я вижу, что они всегда чем-то заняты. Инженер Адамс в восторге от Тали, Гаррус и Рекс постоянно что-то там подкручивают в Мако... а я даже не знаю, чем руки занять. - Ну, по крайней мере, ты уже их имена запомнила, это прогресс, - поддел я её миролюбиво. Эшли наконец закончила с кружками и кивнула в сторону лестницы. Я вздохнул: совершенно не хотелось выставлять себя в идиотском свете перед кем-либо, особенно перед сержантом, которая мне была симпатична. А подъем по лестнице всегда очень понижал мою самооценку. Впрочем, слова, сказанные Эшли, тронули какую-то знакомую струнку внутри меня. Я даже не заметил последние три ступеньки, хотя обычно всегда считал их, осыпая тысячей проклятий. - В тебе есть что-то от пилота, Уильямс, - бросил я через плечо, ковыляя к своему спасительному кругу - креслу. - Только у тебя всё с ног на голову: пилот бесится от простоя на земле, особенно в такие моменты, когда группа высадки бегает чёрт знает где. Я наконец с удовольствием опустился в кресло, вытянув ноющие конечности. Эшли передала мне кружку, а я недоверчиво воззрился на какой-то белый пузырь, плавающий там. - Ты мне что туда намешала? - подозрительно осведомился я, вглядываясь в бурлящую массу. - Это шоколад, лейтенант, - усмехнулась Эшли, забавляющаяся моей реакцией. - Посмотри: за окном снежная вьюга, а на Нормандии тихо и уютно... - Самое главное, что здесь тепло, - согласился я. - Счастливого, блин, Рождества, - пробормотала Эшли, загипнотизированная хороводом снежной пыли, которым вьюга нещадно хлестала Нормандию. Я не знал, шутит ли сержант Уильямс, но некая умиротворённая атмосфера захватила и меня, заставив забыть ненадолго о том, что где-то снаружи грузный вездеход карабкается по скалам, огрызаясь пулемётной очередью на преследующих его гетов. И что где-то синие всполохи биотической энергии разрезают снежинки, комкают их, разрывают на части, вспучивая землю. И что, вполне возможно, у трапа застыл в нерешительности розовый пудинг-ханар, тихо бормочущий "Этот не понимает, почему людям не нравится его контрабанда"... Я просто смотрел в кружку, где застыл большой шоколадный пузырь, в котором отражалась моя небритая и помятая рожа. - Ботинки, - сказал я. Эшли покосилась на меня в немом вопросе. - Чтобы воспользоваться душем Нормандии по... назначению, так сказать, - пояснил я, проткнув шоколадный пузырь пальцем, - нужно долго возиться с ботинками. На моём прошлом корабле у нас были не берцы, а такие, знаешь, сапоги, которые подстраиваются под твою ногу. Гибридные технологии и всё такое. А на Нормандии чёртовы шнурки. Смешно, я знаю. - Смешно? - переспросила Уильямс, неуклюже ухмыляясь. - Ты скажи о том, как это смешно, капитану, которая вынуждена красить веки в тот момент, как тебе вздумается заложить очередной кульбит Нормандией. Мы в голос засмеялись, из-за чего чуть не пропустили мимо ушей требовательный голос Шепард, раздавшийся из интеркома. *** Доктор Лиара Т'Сони не стала заходить на инженерную палубу, чтобы сбросить скафандр - она прошла в нём прямо в лабораторию, оставив капитана яростно доказывать Совету, почему царица рахни - народа, который до сих пор у многих отзывался в памяти как символ ушедшей кровавой войны - должна жить. - Она сбежит в космос, - рычал советник-турианец, - наплодит там кучу рахни, а потом нам снова посылать кроганов на войну против них?! - Ну, не мне же, - я услышал звенящую сталь в голосе Шепард, столь хорошо знакомую мне теперь. - В конце-концов, не я стерилизовала кроганов в награду за победу в войне. - Коммандер Шепард, - угрожающе протянул турианец, - Вы оцениваете вещи, которые ваш слишком юный и неопытный народ не в состоянии понять. Из-за ошибок, подобных Вашей, началась когда-то война Первого Контакта. - В конце-концов, - нервно прервал коллегу саларианский советник, - задание было выполнено. А это ведь главная цель, которую мы преследуем, не так ли?.. Хотя конечно жаль, что матриарха Бенезию пришлось убить... - Но за ошибки, наделанные Шепард, будет расплачиваться не она, а расы Совета, - высокопарно заметила советница-азари. - Джокер, пошли их на... - Понял, коммандер, уже отключил, - согласился я, сам неимоверно уставший от этих типов. Устало провёл ладонью по лбу, смахивая пот и успокаивая начинавшуюся головную боль. Повернулся к коридору, чтобы увидеть, как Шепард фурией проносится мимо притихшего экипажа и быстро исчезает, громко стуча подошвами армейских ботинок по лестнице. Взял костыли и, превозмогая сон, накатывающий девятым валом, последовал за ней. Чашка с недопитым шоколадом, который неизвестно откуда взяла сержант Уильямс, стояла на столе, нетронутая. А рядом с чашкой блестели, отражая нежный синий свет корабельных ламп, две прозрачные капли. Полумрак скрадывал молчаливый силуэт доктора Лиары Т'Сони, чья рука лежала на столе так, будто она тянулась попробовать напиток, но у неё не хватило сил довершить начатое. Я подошёл к ней и безмолвно положил руку на её плечо. Доктор Т'Сони вдруг напомнила мне одну фотографию, на которой моя сестра Хилари сосредоточенно листает настоящую бумажную книгу. На той фотокарточке Хилари, по-моему, где-то лет пять, не больше. Лиара, не произнося ни звука, вдруг обняла меня, неуклюже стоящего над ней, уронила голову мне на живот - и даже сквозь толстую грубую армейскую ткань я почувствовал, что рубашка начинает намокать от слёз. Я прижал девочку к себе, а затем осторожно подвинул к ней эту заляпанную чашку, невольно выронив костыли, которые глухо грохнули об пол. - Попробуй, иначе я сейчас сам всё допью, - сказал я, улыбнувшись. Лиара обхватила кружку обеими ладонями, притянула себе, а затем шмыгнула - так, словно ей вовсе не сто шесть, а всего лишь шестнадцать лет. А затем подняла заплаканную голову, увидела моё перекошенное, вечность не бритое и помятое лицо - и в её глазах заиграл отблеск слабой улыбки. А за окном буран тихо заметал всё огромным слоем холодного, колючего, блистающего мириадами искр снега.