Впрочем, когда я уже начал садиться, Сарен заметил меня. Только сейчас я мог разглядеть его как следует: тело турианца было испещрено какими-то трубками и проводами, а вся морда светилась от имплантатов, вживлённых под кожу. Часть лица словно расплавилась, обнажая кость черепа и провода, тянущиеся по нему. Я не смотрел на турианца. Я смотрел на гета. Ещё одного гета - это уже не было живое существо, это уже был киборг. От увиденного к горлу подкатил приступ тошноты, который я тут же задавил силой воли, натянув машинальным жестом козырёк кепки так низко, как мог. Увидев Нормандию, Сарен напоследок стрельнул куда-то в сторону, а затем, явно перебарывая желание добить Шепард, устремился на своём летающем блюдце в сторону устрашающего дредноута, который всё это время маячил где-то на горизонте. У меня не было времени, чтобы размышлять, почему так: я был занят вакханалией, творившейся подо мной. На ходу, еще не коснувшись земли, распахнув шлюз на инженерной палубе, я наблюдал, как капитан и Гаррус взваливают безвольное тело лейтенанта Аленко, волоча его в Нормандию. Чудовищный гул заполнил всю площадку: я не мог понять, чем конкретно он был вызван - скорее всего, дредноут спешил спастись, улетая прочь. - Держитесь! - закричал я, когда увидел по камере наблюдения, что Киррахе помог втащить Кайдана и показал мне, что всё готово. - Сейчас может тряхануть! Задержав дыхание, я, не тратя время на разворот, проламывая крыльями фрегата стены, устремился в небо, словно птица, вырвавшаяся из клетки. Я делал это с закрытыми глазами. Открыл глаза я только тогда, когда мы уже вылетали с орбиты Вермайра. И пожалел об этом, наблюдая за тем, как медленно расцветает на том месте, где мы были минуту назад, роскошный и всепожирающий ядерный гриб. *** Я стоял около шкафчика, глядя куда-то мимо него, в пустоту, положив горячий лихорадочный лоб на холодную металлическую переборку. За моей спиной молча, не произнеся ни единого слова с момента выхода в космос, проходил экипаж, занимающий свои места. Вот остановились около лазарета лейтенант Аленко и капитан Шепард: я различал их уже по шагам. - Почему... почему я?.. - прошептал Аленко, но я прекрасно его слышал в гробовой тишине, стоявшей на корабле. - Потому что... - тихо прохрипела Шепард. - Потому что я не могла оставить тебя. Я стиснул зубы и крепче закрыл глаза, пока чёрное полотно перед ними не превратилось в какое-то белое сияние, медленно заполоняющее всё. Не проронив больше ни слова, Шепард и Аленко разошлись; я не интересовался - куда и зачем, Нормандия в траурном покрове тихо растворялась в космосе на пути к Цитадели. Простояв так ещё бесконечность, как мне казалось, я наконец отлепил голову от холодного металла и достал из шкафчика один большой мешок. Он казался мне сейчас особенно тяжёлым, будто в нём лежали пудовые гири. На одном костыле я медленно прошёл к лифту и опустился на инженерную палубу, не глядя по сторонам, подошёл к двери, ведущей в маленькую комнатку, которой почти никто никогда не пользовался. Переработчик мусора. Прессует всё ненужное в аккуратные кубы и выбрасывает в космос. Но сейчас я собрался опустить в него нечто нужное. Важное. Я в последний раз открыл мешок и постоял так, а затем, вдохнув полной грудью, опустил мешок в переработчик. Тихий стук отдавался набатом в моей голове, распаляя без того разгорячённую голову, пока переработчик пережёвывал мешок, формируя из него кубик. Я нажал на кнопку. Два сапога и пара ортезов, которые теперь были лишь космическим мусором, бесшумно разорвавшись на тысячи серебристых искр, слились со звёздным полотном и навсегда исчезли в космосе, поглощённые вакуумом. Я понял, что в щетине застряли солёные крупные капли, когда провёл привычным жестом ладонью по лицу, чтобы смахнуть пот. За моей спиной размеренно продолжалась жизнь. Киррахе о чём-то с кем-то переговаривался, выражая благодарность за спасение. Гаррус неторопливо постукивал разводным ключом, спрятавшись под Мако. Рекс громко хлопал шкафчиками, выпуская пар. А я стоял и всё смотрел на космический мусор, которого конечно же больше не было - и ничего, кроме звёзд не было. Но он всё равно стоял у меня перед глазами: тысячи маленьких серебристых граней, пожираемые вакуумом. Дверь с тихим шипением открылась. Я натянул козырёк пониже на глаза и заставил себя улыбнуться, когда повернулся. В дверях переработочной стояла Шепард. К сожалению, у неё не было такой волшебной кепки как у меня, прикрывающей лицо - потому что глаза у неё тоже были красные. И она тоже, что удивительно - она тоже натянуто улыбалась, словно подсмотрела это у меня и решила повторить. А затем капитан втиснулась в тесную комнатушку и, когда я положил руку на её плечо, не отпрянула или рявкнула рассерженно, пряча за показным гневом скорбь: положила голову мне на плечо, жестковато и грубо обняла меня, не зная, как надо, чтобы мне не было больно. И стояла так, смотря на космический мусор за окном, которого там конечно же больше не было. А затем мы вышли из комнаты. И мы улыбались одинаковыми натянутыми улыбками. Потому что, вспоминая речь Шепард много-много дней н