иты даже не успели сработать: луч просто плавил корабль, словно воск! Я в панике обернулся ещё раз, чтобы увидеть два неподвижно лежащих тела в рубке, залитых кровью и омерзительно пахнущих поджаренным мясом. В БИЦе царила паника: экипаж метался, пытаясь понять, каким образом можно уклониться от атаки, против которой не выдерживают ни щиты, ни барьеры, ни даже корпус фрегата. Самое отвратительное было в том, что мы по-прежнему шли в маскировке! - Тихо, детка, тихо, - прошептал я Нормандии, успокаивая скорее себя и судорожно пытаясь уйти полубочкой. Хуже всего было то, что противник шёл прямо за нами, мы дёргались на линии визирования как мухи в паутине, а любые попытки уйти вбок блокировались непрекращающейся атакой со стороны дредноута. И если луч Властелина длился секунд пять, то здесь нас зажимали уже не меньше минуты! Послышался очередной крик с командной палубы, после чего Нормандию так тряхнуло, что я дёрнулся вперёд и, не удержавшись, впечатался боком в панель управления, пролетев головой через голографические мониторы. Тотчас оглушительная, слепящая боль нашепнула, что я, по всей видимости, сломал ребро. Или даже несколько. Кое-как переползая в кресло, я уже понял, что мне нечего терять, а потому закричал в интерком о срочной эвакуации. Дополнительного приглашения не требовалось: экипаж убегал в сторону спасательных капсул, даже не пытаясь потушить возникающие там и сям очаги возгорания на палубе. - Ладно, придурок, хочешь меня поджарить, да? - стиснув зубы и старательно игнорируя боль, я нацепил на себя шлем, сбросив кепку на пол. И сразу же вышел управляемой бочкой из-под линии обстрела. *** Бредя утром в сторону ванной комнаты, я задержался на секунду около двери в гостиную, прислушиваясь к бормочащему телевизору. Отец, деликатно помешивающий ложечкой кофе, исподлобья взирал на очередной "горячий репортаж", в котором демонстрировалась запись отвратительного качества, вероятно снятая с камер наблюдения. Женщина в скафандре палила из пистолета во все стороны, перекатываясь от стены к стене. - Джейн Шепард: СПЕКТР в бегах, военный преступник или миф? Смотрите сегодня в... Отец спешно переключил канал, обернувшись и заметив меня. На экране злостная баба с пушкой сменилась на медведя, ковыряющего когтем в носу. - В это время года лосось особенно спешит на нерест... - Нерест, да? Жизнеутверждающе-то как, - прокомментировал я, возобновляя свой путь в ванную комнату. К сожалению, у двери меня ждало разочарование: мало того, что душевую оккупировала Хилари, так она ещё и пела во весь голос какую-то глупую считалку про кокосы. Я забарабанил тростью в дверь, хрипло требуя освободить комнату для инвалида умственного труда. Дверь аккуратно приоткрылась - и в меня прилетела мокрая резиновая уточка. - Хилари, вкатаю по первое число! - завопил я истерично. - Очень страшно, - хмыкнул за дверью спокойный ироничный голосок. - Побрею налысо! - бросил я последнее ругательство, когда поток отборных угроз прервал отец, подкравшийся галантно сзади. - Ты полегче с ней, - мягко произнёс он. - Она всё-таки твоя сестра. И, знаешь, она боготворит тебя. - Я бы не сказал, что это хорошо, - хмыкнул я, старательно прикрывая огромные синяки под глазами ладонью. - Ну, для неё ты царь, бог и икона, - пожал плечами отец миролюбиво. - Просто прими как факт. Я вздохнул и крикнул в последний раз: - Всё, самолёт я иду запускать один! Через пять секунд ванная комната была полностью особождена и сдана осаждающим. *** Я не слышал вокруг себя никаких звуков. Пространство позади меня, бывшее некогда БИЦем, поглотил вакуум: Нормандия почти развалилась пополам и отовсюду торчали искорёженные, уродливые титановые рёбра остова. Такие же сломанные и искалеченные, как и мои. Я знал, что мне до капсулы уже не добраться. Не тогда, когда у меня сломана половина рёбер и я почти потерял сознание от боли, всё ещё силясь уйти от монстра, который подходил ближе, стремясь растереть нас в пыль. Этому гиганту не было достаточно того, что фрегат, оставляя за собой огненные трассеры словно порезы, задыхался в своих последних минутах жизни. Этому дредноуту было нужно уничтожить нас окончательно, не оставив ни единого живого места на Нормандии. И раз экипаж уже полностью эвакуировался, я мог себе позволить умереть вместе с ней. Я знал, что там осталась ещё одна спасательная капсула, но даже при всём желании я бы не смог до неё доползти: у меня не было сил встать из кресла, я прилип к нему словно приваренный трансформатором. А даже, если бы у меня хватило сил на этот последний рывок - что бы я делал без Нормандии?.. Мы уже стали с фрегатом единым целым и пережили столько удивительных событий вместе, что жизни без Нормандии я не смыслил - а позорное бегство на всю жизнь заклеймило бы меня как паршивую крысу. Я уже не пытался уклониться, лишь стремился дать капсулам больше времени для ухода с территории обстрела, вслух умоляя Нормандию продержаться хотя бы немного, хотя бы пять или десять минут. За моей спиной сплошной стеной мерцала в отсечённом от БИЦа коридоре граница поля эффекта массы Нормандии, за которым свободно плавали в невесомости кресла и обломки корабля. Где-то там уже находился и штурман Чарли Прессли, отправившийся в свой последний космический полёт. Я понял, что ухожу, когда тёмная пелена застила мне глаза. Из вялых рук стремительно уходило тепло, но я всё ещё пытался онемевшими пальцами что-то сделать, хотя уже сам не соображал - что. Вторая половина Нормандии давно уже плавала где-то позади, держась на останках корпуса, а на меня смотрел дредноут, готовящийся нанести последний удар и неуклюже поворачивающийся ко мне пушкой. И я смотрел в эту пушку как загипнотизированный кролик в пасть удаву. Внезапно меня сильно тряхнуло, а затем я почувствовал жгучую боль в правой руке, словно гигантские клещи зажали меня в тиски. И услышал голос. - Джокер, твою мать! - капитан, размахивая огнетушителем, тащила меня зачем-то из кресла за руку. Я даже не сразу сообразил, что это Шепард, а когда до меня дошло, безумно на неё разъярился за то, что она топчется здесь, а не летит в спасательной капсуле вместе со всеми.