Глава 20
На Типтри разразился шторм. Дождь поливал весь день, превратив все поля вокруг нашего дома в затопленное грязное болото, а я уютно примостился с чашкой кофе на крыльце, закутавшись в старый плед. Сегодня я очень сильно болел. Голова гудела от жара, а бок чудовищно ныл - так, что я как будто даже слышал скрипящие натужно рёбра, распираемые от боли. - Джефф, наслаждаешься стихией? - отец тоже решил побаловаться послеобеденной чашкой кофе снаружи. Он всегда появлялся неслышимо, но при этом сохранял неисправимое достоинство, которым восхищались все без исключения. - Хандрю, - отозвался я, не поднимая намокшей головы. Всё вокруг слилось в огромное серое мокрое пятно, из-за чего у меня кольнуло где-то в груди, когда я вспомнил череду квазаров и пульсаров, проносящихся в иллюминаторе на сверхсветовой скорости. - А. Болят на погоду призраки старых ран, - кивнул отец, сморщившись и попытавшись что-то близоруко рассмотреть в непроглядной стене воды. А затем хмыкнул под нос чему-то своему и ушёл в дом. Когда я остался один, я вновь включил свой омнитул, на котором застыла картинка нарисованной художником Нормандии. Фрегат победоносно летел на волне взрыва, а за ним Властелин раздирало на кусочки выстрелом. Хороший рисунок. Я вспомнил, как он ко мне попал. После крушения Нормандии я превратился во врага народа. Когда нас подобрал спустя долгие часы свободного дрейфа крейсер Альянса и стало очевидно, что в капсуле лишь я один, первым ко мне бросился Аленко, весь перемазанный какой-то сажей и пропахший гарью. Лейтенант изо всех сил сдерживал свой гнев, но я видел, как по нему пробегают ультрамариновые биотические всполохи. Впрочем, подойдя ко мне достаточно близко, Кайдан отпрянул и отошёл в сторону. Он посмотрел в глаза человека, который тысячу раз за последние сутки успел умереть. Я не помню, как лежал в лазарете крейсера, лишь смутно всплывало в памяти лицо доктора Чаквас, которой по счастью удалось спастись. Нормандия потеряла около двадцати человек в этой бойне, основной состав был спасён... кроме капитана. Я не помню, как мы прибыли на Цитадель. Все последующие после катастрофы дни смазались в одно серое пятно, будто кто-то выключил в моей голове свет. Медленно уходили из моей жизни все близкие мне существа: сначала исчез кроган Рекс, затем пропал куда-то Гаррус Вакариан, лишь Кайдан нередко попадался мне на общих встречах. В первую такую встречу мы отчитывались перед Андерсоном. Во вторую такую встречу мы хоронили пустой гроб с Эшли Уильямс. В третью такую встречу мы хоронили пустой гроб с Джейн Шепард. Андерсон, не отрывая взгляда от него, тогда подошёл ко мне и сказал тихо, будто озвучил самому себе мысль: - Слишком много пустых гробов в последние дни. Я не был один в этой череде бесконечных искусственных суток Цитадели. Ко мне много раз заходила Лиара, не сдерживающая при мне частых слёз и потока воспоминаний о том, какими замечательными были Прессли и Шепард, а я тупо кивал в ответ. Каждый день я видел по экстранету лица родных и натужно улыбался, когда они говорили что-то утешающее. Но я не мог вспомнить этих диалогов. И не мог вспомнить, молчал ли я всё время либо говорил что-то в ответ. Лишь намертво прилепленная улыбка не сходила с моего лица ни на минуту. Сначала Аленко пытался убедить меня в том, что во всём виноват я. В том, что погибла Шепард, в том, что погиб Прессли - да просто в том, что Нормандию вообще засекли. Но с каждым визитом его гнев куда-то испарялся, вытесняемый общим горем и чувством опустошённости и беспомощности. На моих глазах человек становился пустым сосудом, ходячим телом, загнавшим внутрь все признаки живого существа. Вполне возможно, я выглядел так же, как Аленко. Да только вот я ожил, когда попал на Типтри. Всё стало очень далёким и таким, будто я просто увидел интересный и увлекательный сон с Нормандией и приключениями. А Кайдан истлел - и таким я запомнил его в последнюю нашу встречу. Это был мёртвый человек, немногим отличающийся от хаска, с опустевшим взглядом, с вытянутыми в тонкую линию губами, с седыми не по годам висками и машинальными движениями. Последней меня оставила Лиара. Она выглядела странно в эту нашу прощальную встречу, какой-то неправильно воодушевлённой, окрылённой и решительной, словно вся жизненная сила Кайдана перешла к ней. И в эту последнюю встречу она подарила мне картину, на которой была изображена великолепная Нормандия, летящая на крыльях победы в алых всполохах взрывов. - Джефф, - обратилась она ко мне по имени тогда. - Я не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь вновь. Но запомни Нормандию такой. Именно такой. Я поклялся ей, что запомню. И сейчас я смотрел на это изображение: я был не более, чем промокшая, больная тряпка, одной ногой застрявшая в прошлом, другой в будущем, а между ног имеющая суровую действительность. Я вспомнил, как впервые Кайдан привёл меня к Нормандии; как впервые я увидел злостную, как я тогда считал, Шепард; как облегчённо улыбался, когда гладил её по голове в ожидании доктора Чаквас, сразу после битвы у Цитадели. И, как ни силился, я не мог заставить себя выдавить хоть одну слезу, хотя знал, что вроде как положено. Из омута воспоминаний меня вырвал мигающий флажок входящего звонка на омнитуле. Вздохнув, я попрощался с картиной Нормандии и ответил на вызов. Много таких звонков и сообщений я получил за прошедшее время: и угрозы, и предложения о найме, и вопросы, и приглашения на интервью. И все они летели в корзину вместе со спамом. Теперь на меня смотрела женщина, напоминающая раскрученную супермодель. Полные губы брюнетки неприлично шевельнулись, когда она произнесла томным голосом: - Мистер Моро? Нам нужно поговорить... - Я не даю интервью, - буркнул я, готовясь выключить. - Нет. Выслушайте, - попросила модель, поднимая хрупкую ладонь в останавливающем жесте. - Это по поводу Шепард. - Я же сказал, я не даю интервью, - разозлился я. - А если я Вам скажу, что она жива? - ва-банк пошла мадам. - Ага, а ещё Вы увеличите мой член на тридцать сантиметров, - проворчал я и выключил связь. Достали. Некоторое время я задумчиво рассматривал заусенец на большом пальце, когда из погружения в воспоминания меня вновь выдрал настойчивый звонок. - Послушайте, леди, это уже хамство, - раздражённо поприветствовал я назойливую девку, принимая вызов. - Мистер Моро, мы понимаем, почему Вы отказываетесь нам верить, - быстро проговорила женщина, наученная горьким опытом внезапного обрыва связи. - Если я покажу Вам Шепард и Нормандию, Вы мне поверите? Я очень склонялся к тому, что это тупой розыгрыш. Или чья-то месть. Или просто идиотка, которой нечем заняться. За последние месяцы я приучил себя не хвататьс