Глава 21
Я плотно сжал зубы, выгибаясь дугой и стараясь не закричать на всю комнату. Три дня назад была последняя операция. Самая тяжёлая, самая неприятная, самая неэтичная из всех, которые Цербер проводил на мне. Каждый раз, как меня сажали в кресло и я, падая в бездну, слышал сухой отсчёт анестезиолога "десять... девять... восемь... семь...", мне казалось, что я больше не выдержу, не проснусь. Но я выдерживал. Разлеплял глаза после наркоза, смотрел в молочно-белый холодный потолок, не ощущая ничего ниже живота - лишь зияющую пустоту, да намокшие и липкие от крови бинты, трущиеся об руки, которыми я вяло пытался ощупать пояс. Каждый раз, как я просыпался, это ощущение пустоты пугало меня и вгоняло в страх, что мне отрезали ноги. И каждый раз я умолял дать мне воды пересохшими и потрескавшимися губами, но анестезиолог сухо отказывал мне, а затем уходил, оставляя меня наедине с отходящими после операции конечностями. Я знал, что после наркоза нельзя пить, но от этого мне не становилось легче. В такие минуты я проваливался в бездны галлюцинирующего мозга, где калейдоскопом проносились картины из всей моей жизни. Воспоминания о ласковых врачах в больнице Арктура сменялись жутко воющими хасками, терзающими тело контр-адмирала Кахоку, который погиб в погоне за Цербером. А затем я снова выныривал и пытался облизать сухие губы в стремлении прогнать нарастающую после кромсания тела боль. После четвертой операции по вживлению новых штифтов в кости я перестал считать. Ноги за последний месяц покрылись сеткой из шрамов, постоянно кровоточащих или гноящихся: моё тело пыталось отвергнуть инородные предметы, запихнутые в таком чудовищном количестве, за что меня постоянно ругали костоправы Цербера. Во время последней операции на позвоночнике присутствовала сама Миранда; я ещё раз потрогал шишку в затылке, где позвонки соединялись с черепом - длинная змейка не зажившей ещё раны начиналась там, уходя ниже, под воротник рубашки. Я был забинтован, словно мумия, прикован к постели и абсолютно беспомощен перед фактом нечеловеческих болей, которые терзали поясницу уже второй день подряд. Обезболивающие, которые вкалывали церберовские доктора, не помогали: я лишь отрубался на пару часов, чтобы потом опять проснуться от стреляющей спины. Кто-то сказал бы мне, возможно: да нахрена тебе это всё надо, Джокер? И я сам был готов себе задать этот вопрос, особенно сейчас, когда лежал с истерзанным телом, будто его изгрызли голодные крысы. Но потом я вспоминал кусок кровоточащего мяса, унизанный трубками и проводами, я вспоминал Шепард - и лишь сильнее стискивал челюсти, подавляя в себе очередной болезненный стон. Я знал, что хоть она и не чувствует ничего сейчас, её телу приходится намного хуже, нежели моему. И что она всю жизнь будет вынуждена ходить с имплантатами и кибернетическими заплатками, но она никогда не скажет о своей боли. Никому. По крайней мере, если это именно та Шепард, которую я знал и помнил. На Новый 2185 Год мне разрешили ненадолго связаться с семьёй. Я наврал с три короба про то, что пошёл в новую программу Альянса, про то, что Шепард жива и что мы займемся исчезновением колоний на границе с Траверсом. И, конечно же, я не сказал, что на самом деле я нахожусь на базе террористической организации Цербер, что Шепард пока мало походит на живое существо и что на самом деле мы будем готовиться к вторжению жнецов. И это натолкнуло меня на понимание, почему сети Альянса всегда молчат о жнецах. Почему все доказательства нападения Властелина на Цитадель были замяты, а всё обставлено так, будто мы просто победили беглого СПЕКТРа Сарена. Хотя я был там и своими глазами видел эту бойню, хотя последний выстрел в жнеца был за мной, хотя Шепард чудом избежала гибели от падающих обломков вражеского корабля. Если сказать об этом - все запаникуют. Неуправляемое общество будет невозможно защитить, когда жнецы вторгнутся в Млечный Путь. А в том, что они вторгнутся, я был уверен на все сто: вопрос лишь - когда. Я вновь схватился руками за поручень около кровати и судорожно поджал колени, роняя раскалённые капли пота на холодный металлический пол. На губах появился какой-то неприятный приторно-сладкий привкус, а в воздухе завитал горький аромат разлитого успокоительного. Меньше всего операций перенесли мои руки, натруженные таскать на себе вес всего тела за тридцать лет моей никчёмной жизни, но всё же я на секунду забыл о боли, когда увидел крохотную вмятину на поручне. Мне стоило начать привыкать к тому, что я, как и Шепард, теперь недочеловек, напичканный инородными телами. Новый приступ боли вызвал во мне ярость, когда я вспомнил о мертвенном лейтенанте Аленко, самовольно уничтожившим человеческое в себе во имя памяти о Шепард, бичующего меня за то, что я позволил капитану умереть. Догадывался ли Кайдан, что если бы я эвакуировался первым, он был бы мёртв, как и вся команда? Догадывался ли о том, что в первые же секунды нападения погиб Прессли, забравший с собой всю надежду на спасение? Догадывался ли о том, что с переломанными рёбрами я бы никогда не успел доползти до спасательной капсулы? Догадывались ли они все, что я спас их ценой капитана? И мог ли подумать Аленко о том, что я самовольно отдаю себя на растерзание этим церберовским палачам ради Шепард? А сам бы он так сделал?.. Тысячи вопросов отпрянули, выпорхнули из сознания словно птицы, когда я услышал тихие шаги в своей комнате. - Уилсон не оставил тебе обезболивающего, не так ли? Это был голос Миранды. Мисс Лоусон подошла к моей кровати и быстрым, почти неуловимым движением изящной руки разжала мне веки, светя в глаз фонариком. От ошарашивающей и ослепляющей вспышки света я ощутил новую волну боли в голове и инстинктивно попытался укусить Миранду за руку, на что получил непринуждённую пощёчину, повалившую меня на кровать как тюфяк с мукой. А вслед за тем наступило облегчение, когда в мою кисть впился зубок инъектора, впрыснувший в кровь долгожданный анестетик. - Операция на краниовертебральной области была сложной для всех нас, мистер Моро, - холодно отчеканила Миранда, отходя вглубь комнаты и рассматривая там что-то на мониторе компьютера. - Я рассчитывала на понимание, а не агрессию. - Я же просил... - прохрипел я, закашливаясь, - просил... не называть меня так. Миранда проигнорировала мою ремарку, лишь остановилась на пороге, собираясь уходить. Её силуэт становился всё более размытым по мере нарастания облегчения от обезболивающего. - Ты считаешь меня сукой, но я буду твоим старпомом, просто прими это как факт, - сказала она. Я закрыл глаза, готовый упасть в очередную пустоверть, к череде коих уже успел привыкнуть, когда меня выдернула обратно в реальность Миранда: - Или постыдись гостя, который пришёл навестить тебя. Я подскочил на кровати, морщась от кольнувшей поясницы: неужели Шепард?.. Она уже пришла в себя, она жива, она ходит?.. Силуэт Миранды на пороге комнаты сменился другим, а затем я облегчённо и счастливо улыбнулся, когда чья-то рука пригладила мои мокрые от пота волосы и знакомый голос участливо сказал: - Ты молодец, Джокер. Привет. Я ещё раз облизнул сухие губы и повернул голову, ловя в темноте взгляд пронзительных сапфировых глаз: - Я чертовски рад наконец увидеть знакомое лицо, Лиара... Доктор Лиара Т'Сони включила ночник, от чего я прикрыл глаза, чтобы дать им привыкнуть к свету. - Я полагаю, ты не ко мне пришла?.. - я потёр слезящиеся от лампы глаза. - Не совсем, - ответила тихо азари, участливо рассматривающая меня. - Я так и понял. Мы тут все ради одного человека, - ответил я, когда наконец смог сфокусировать на ней взгляд. Хоть её лицо и троилось, расплываясь во все стороны. - Не говори... ей, - попросила Лиара почти шёпотом. - Пожалуйста. - Ты настолько убеждена, что всё получится? - удивился я. - Да, - кивнула Лиара, сощуриваясь. - Всё получится. Я понимающе кивнул, сжимая её ладонь в своей. Теперь я понял, о ком говорил Призрак, каким образом Шепард оказалась у Цербера и... короче, теперь я понял всё. Но зная об отношении Шепард к Церберу... зная о том, что она вряд ли поймет, почему мы с Лиарой на всё это пошли, зачем связались с серым кардиналом человечества в лице Призрака, я понял, что говорить действительно капитану ничего не стоило. Если, конечно, капитан выживет после всего. - Мне пора, Джефф, - Лиара в последний раз