— В любовных романах, — объяснил Джеймс. — Что-то вроде «Роковая страсть» и «Любовь повесы».
Они сидели на террасе, пили чай и хохотали. Солнце грело деревянный пол, изогнутые спинки стульев были удобными, салфетки светились белизной, и яркие блики горели на боках тонких чашек. И Вайолет вдруг подумала: как жаль, что здесь нет Рольфа. Как жаль, что он не может присоединиться.
Она просидела с Джеймсом и Бинеси до половины седьмого. Затем Палмер, извинившись, поднялся.
— У меня еще есть дела на сегодня. Вы можете посидеть еще, если хотите.
— Я пойду к себе, — сказала Вайолет. — Ведь ужин с мистером Старлингом как всегда в восемь?
— Да, как всегда, — внимательно глядя на нее, кивнул Джеймс.
— И я пойду. Я же здесь почти хозяйка, а забросила свой штат на произвол судьбы, — заметила Бинеси.
Вайолет вопросительно на нее взглянула.
— Моя жена занимается домашним хозяйством мистера Старлинга, — объяснил Джеймс.
— Вот как?
— В любовных романах это называется «экономка». Я экономлю средства мистера Старлинга. Хозяин весьма беспечен в расходах, он, не глядя, может подписать любой чек. А мне важно, чтобы его деньги тратились только на дело.
— Дело — это новые вазы для цветов и занавески в гостиную, — вздохнул Палмер.
— Джеймс, — Бинеси предупреждающе подняла ладонь, — ты же знаешь. Если хоть этим можно помочь…
— Мы закончим этот разговор позже, — отрезал Палмер и мило улыбнулся Вайолет, не понимающей, о чем речь. — Мы еще, несомненно, увидимся.
— Мне хотелось бы этого.
Супруги Палмер ушли, держась за руки, словно подростки. Вайолет поймала себя на том, что завидует.
Она думала об этом, медленно поднимаясь к себе в комнату. У нее пока не случалось серьезной любви, хотя мимолетные романы бывали весьма насыщенны, да и молодые люди, с которыми можно дефилировать рука об руку, тоже находились. В основном это были ребята из хороших семей, воспитанные, не развращенные богатством — от развращенных Вайолет старалась держаться подальше. Ее не привлекали ночные гонки на «ламборгини» и танцы в пьяном виде на стойке бара. Ей хотелось, чтобы человек понимал ее, умел вести беседу, умел заинтересовать и сам испытывал интерес. Иначе какой смысл во всем этом? Брачные танцы? Люди не павлины. Хотя Вайолет не помнила, есть ли у павлинов брачные танцы.
Пребывая в рассеянности, она распахнула дверь в свои апартаменты и замерла на пороге.
В комнате кое-что изменилось. Теперь посреди нее стояла вешалка, на которой красовалось изумительное платье. Просто изумительное. Вайолет знала толк в вещах.
Рядом на столике лежал конверт. Вайолет медленно подошла, не отрывая взгляда от белого прямоугольника. Письмо было адресовано ей. Она аккуратно вскрыла конверт, вытащила плотный листок бумаги и развернула.
«Если Вы наденете это платье сегодня вечером, то не будете разочарованы. Хрустальные туфельки и бусы из звезд прилагаются.
Рольф Старлинг».
Туфельки стояли под вешалкой, а футляр с украшениями — на столе. Вайолет пока не стала его открывать. Она раз за разом перечитывала строки, написанные крупным четким почерком.
Потом посмотрела на платье.
Оно было сшито из фиолетового шелка, вручную украшено стеклярусом, бисером и кристаллами. С закрытым лифом, заниженной линией талии, овальным вырезом и длинными кружевными рукавами. Широкая юбка — в пол. Настоящее бальное платье невероятной красоты.
И лишь присмотревшись, Вайолет поняла, что это не просто платье — это платье именно для нее, не для кого-то еще. Во-первых, оно было фиолетовое; во-вторых, узоры складывались цветами — фиалками. Ее имя[1]. Ее имя, намеком вышитое на блестящей ткани.
Уже не сомневаясь, что увидит, Вайолет открыла футляр с украшением. В центре тонкого ожерелья, казалось, цветет фиалка. Конечно, она была ненастоящей, сделанной из драгоценных камней, металлов и эмали, но выглядела так, будто ее только что принесли из сада. Это не было угаданным желанием — Вайолет хотела, чтобы Старлинг создал для нее кое-что другое, — но все-таки оказалось потрясением.
Это все потрясало. Ведь она ему никто. Случайная знакомая. Откуда он взял это платье? А ожерелье и серьги — неужели сделал или все это хранилось у него в сокровищнице и ждало своего часа? Он приглашает сюда девушек, и для каждой есть цветочное ожерелье — лилии для Лили, розы для Рози, маргаритки для Дейзи… Он все-таки сумасшедший, наверное.
Вайолет отложила коробку, потрясла головой и направилась в ванную. Ладно. Если Рольф хочет, чтобы она сыграла по его правилам, она сыграет. Интересно, какой сюрприз он приготовил.
Вайолет услышала музыку, едва выйдя в сад.
«Хрустальные» туфельки оказались на удивление удобными и идеально подошли, платье тоже село как влитое. Оно было с корсетом, без кринолина, зато с такими пышными нижними юбками, что они, казалось, танцуют вокруг, когда идешь. И вот это ощущение танца затопило Вайолет сразу же, как она вышла из комнаты.
Оно еще усилилось, когда она вышла через распахнутые двери в сад. Уже темнело, и в сумерках золотыми бабочками светились фонари вдоль дорожки, спускающейся к озеру. Вайолет шла медленно, наслаждаясь каждым мигом. Этот вечер необыкновенный. Сегодня все будет необыкновенно.
Никогда посторонний человек не делал для нее таких вещей. Вайолет знала, что такое счастье. Счастье — это когда ты любишь и тебя любят. У нее была любовь отца, и Вайолет надеялась, что однажды встретит мужчину, который станет ее мужем и подарит ей другую любовь. А сейчас она открыла для себя, что счастьем может быть тайна. Тайна и внимание, которое основано непонятно на чем. Рольф ведь не испытывает к ней романтического интереса, Вайолет всего лишь его клиентка. А он обращается с нею, как с наследной принцессой.
Хотя наследных принцесс вряд ли заставляют ужинать в темноте…
Но сегодня темноты не было. Сумерки сгущались, однако неяркий свет фонарей сделал их словно праздничными. Если бы Вайолет не знала точно, что находится в Монтане, то могла бы предположить, что чудом перенеслась на юг Италии, где неописуемый свет, кажется, можно потрогать, как картину.
Она шла все дальше, и вот перед нею открылась мраморная площадка у озера, окруженная цветущими розовыми кустами. Чуть сбоку стоял небольшой столик, накрытый белой скатертью и сервированный для ужина. Откуда лилась мягкая музыка — вальс, — Вайолет так и не смогла определить. Она мгновенно перестала думать об этом, когда увидела, что ее ждет высокий мужчина.
Он поднялся со стула ей навстречу. Здесь было темнее, чем на дорожке, фонари горели чуть дальше, за кустами, и в воздухе просто висел золотистый отблеск. Человек казался вырезанным из черной бумаги: костюм темнее ночи, рубашка такого же цвета, а главное — лицо… Вайолет моргнула, пытаясь понять, в чем дело. Ее хозяин неф? Вот уж не ожидала. Нет, в ней не было ни капли расистских предрассудков, однако Вайолет полагала, что говорит с белым человеком. У чернокожих другие голоса.