— Быть может. Скоро увидим. Просуши-ка его. — Я передал Кадалю плащ, уселся у огня и подозвал молодого человека. — Ну, показывай руку.
Запястье посинело, распухло и, очевидно, болело при прикосновении, но кости целы. Пока он умывался, я приготовил давящую повязку, потом наложил ее на руку. Молодой человек глядел на меня с опаской и дергался от моего прикосновения — думаю, не только от боли. Теперь, когда он смыл с лица грязь и я смог лучше разглядеть его, он показался мне еще более знакомым. Перевязывая ему руку, я поглядывал на него.
— Мы с тобой вроде бы знакомы, так?
— Ты вряд ли меня помнишь, господин. Но я помню тебя. Ты когда-то был добр ко мне.
Я рассмеялся.
— Подумаешь, невидаль! Как тебя зовут?
— Ульфин.
— Ульфин? Знакомое имя… Погоди-ка… А! Вспомнил. Слуга Белазия?
— Да. Так ты меня помнишь?
— Ну, еще бы! Та ночь в лесу, когда мой пони захромал и тебе пришлось вести его домой. Да ты, наверно, часто мне попадался, но ты же был незаметный, тихий, как мышка. Это был единственный раз, когда я обратил на тебя внимание. Так Белазий тоже приехал на коронацию?
— Он умер.
В его тоне было нечто, что заставило меня оторваться от повязки и заглянуть ему в глаза.
— Ты так ненавидел его? Не надо, не отвечай. Я об этом и тогда догадывался, хоть и был еще мальчишкой. Даже не стану спрашивать почему. Видят боги, я и сам его не любил, но я не был его рабом. А что с ним стало?
— Он умер от лихорадки, господин.
— И тебе удалось пережить его? Я припоминаю, что у них там существовал древний варварский обычай…
— Принц Утер взял меня к себе на службу. Я и теперь при нем… при короле.
Он произнес это очень быстро и отвернулся. Я понял, что больше он мне ничего не скажет.
— И ты до сих пор боишься всего на свете, а, Ульфин?
Но он ничего не ответил. Я закончил перевязывать ему руку.
— Что ж, это дикая и жестокая страна, и времена нынче суровые. Но они станут лучше, и я думаю, ты поможешь нам в этом. Ну вот, готово. А теперь иди поешь. Кадаль! Помнишь Ульфина? Ну, того мальчика, что привел Астера домой в ту ночь, когда мы возвращались от Немета и наткнулись на отряд Утера?
— Клянусь собакой! Он самый. — Кадаль оглядел его с головы до ног. — Ну, ты теперь выглядишь куда лучше, чем тогда. А что с твоим друидом? Помер от проклятия? Ну, пошли, поедим чего-нибудь. Мерлин, вот твой обед. И постарайся на этот раз поесть так, как положено нормальному человеку, а не птичке небесной.
— Постараюсь, — послушно ответил я и рассмеялся: такое неописуемое лицо было у Ульфина, который ошарашенно разглядывал слугу.
Мы остановились на ночлег в гостинице у перекрестка, откуда идет дорога на север, к Пяти Холмам и золотым копям. Я ужинал один у себя в комнате. Кадаль мне прислуживал. Как только дверь за слугой, принесшим еду, закрылась, Кадаль обернулся ко мне. Он явно был переполнен новостями.
— Ну и народу же, говорят, собралось в Лондоне!
— Еще бы! — мягко ответил я. — Я слышал, туда и Будек приехал, а с ним — большинство королей из-за Узкого моря. Говорят, половина из них — и половина собственных вассалов Утера, — привезли с собой своих дочек, поскольку место королевы все еще не занято. Утер, я думаю, возражать не станет! — рассмеялся я.
— Говорят, он уже поимел половину девок в Лондоне, — сказал Кадаль, ставя передо мной блюдо.
Это была добрая валлийская баранина с луковым соусом, горячая и душистая.
— Ну, про него много чего говорят! — Я принялся накладывать себе мясо. — Возможно, это даже правда.
— Да, но на самом деле, похоже, это серьезно. Говорят, впереди крупные неприятности. Из-за бабы.
— О господи! Кадаль, избавь меня от этих подробностей. У Утера вечно неприятности из-за баб.
— Нет, я тебе говорю, дело и впрямь дрянное! Солдаты из эскорта болтают об этом, а Ульфин молчит — и неудивительно. Жена Горлойса…
Я вскинул голову.
— Что? Герцогиня Корнуолла? Враки, наверное.
— Пока что между ними ничего нет. Но как говорят, не оттого, что они не пробовали…
Я отхлебнул вина.
— Да нет, это только слухи, можешь быть уверен. Она ведь раза в два моложе своего мужа и, говорят, хороша собой. Утер наверняка заигрывает с ней, при том что герцог — его военный заместитель, вот люди и болтают кто во что горазд, — что неудивительно, принимая во внимание, кто такой Утер.
Кадаль наклонился, опершись кулаками о стол, и посмотрел на меня в упор. Он был непривычно серьезен.