Я выпрямился на своем табурете — и тут меня осенило:
— Так вот как ты собирался использовать меня? Теперь я понимаю, почему ты держал меня здесь, в своем доме, и обращался со мной по-королевски, но мне всегда хотелось думать, что ты что-то задумал насчет меня и я смогу быть тебе полезен. Белазий говорил, что ты используешь каждого человека по его способностям и что, даже если я не гожусь в солдаты, ты найдешь мне дело по силам. Это правда?
— Чистая правда. Я понял это сразу, даже прежде, чем подумал, что ты, должно быть, мой сын. Когда увидел, как ты стоял лицом к лицу с Утером тогда ночью, в поле, и в глазах твоих все еще плавали видения, и сила одевала тебя, словно сияющее облако. Нет, Мерлин, из тебя никогда не выйдет короля, даже принца. Но я думаю, что, когда ты вырастешь, король, рядом с которым будешь ты, сможет править всем миром. Теперь понимаешь, почему я послал тебя к Белазию?
— Он очень ученый человек, — осторожно сказал я.
— Он человек развратный и опасный, — сказал Амброзий. — Но он весьма тонок и умен, много странствовал и знает многое, чему тебя не учили в Уэльсе. Я не скажу — «следуй ему», потому что есть много мест, куда следовать за ним не стоит. Но учиться у него надо.
Я поднял на него глаза, потом кивнул.
— Ты про него все знаешь.
Это был не вопрос, а утверждение.
— Да. Я знаю, что он — жрец древнего культа.
— И ты это терпишь?
— Я пока не могу позволить себе выбрасывать ценные орудия только потому, что мне не нравится, как они сделаны, — ответил он. — Белазий полезен — и я использую его. Если ты мудр, то поступишь так же.
— Он хочет взять меня на следующую встречу.
Он поднял брови, но ничего не сказал.
— Ты против? — спросил я.
— Нет. Ты пойдешь?
— Да, — сказал я медленно и очень серьезно, подыскивая нужные слова. — Видишь ли, господин… Когда ищешь… то, что ищу я, приходится заглядывать повсюду, даже в самые странные места. Смотреть прямо на солнце — невозможно, его можно видеть, лишь когда оно отражается в земных вещах. И даже отражаясь в грязной луже, оно все равно остается солнцем. И в этих поисках я готов заглянуть куда угодно.
Он улыбался.
— Вот видишь? Тебе не нужно другой охраны, кроме Кадаля.
Он развалился в кресле, облокотившись на край стола, и явно расслабился.
— Она назвала тебя Эмрис. Дитя света. Дитя небожителей. Божественный. Ты ведь знаешь, что оно значит именно это?
— Да.
— А ты не знал, что это и мое имя тоже?
— Разве? — глупо спросил я.
Он кивнул.
— Эмрис — Амброзий. Это одно и то же слово. Мерлин Амброзий — она назвала тебя в честь меня.
Я уставился на него.
— Я… Ну да, конечно! А мне и в голову не приходило!
И я рассмеялся.
— Чему ты смеешься?
— Это имя… Амброзий, князь света… А она всем говорила, что мой отец — князь тьмы! Я слышал даже песню об этом. У нас в Уэльсе песни слагают по любому поводу.
— Когда-нибудь ты споешь ее мне.
Тут он внезапно сделался серьезен. Его голос стал гулким.
— А теперь, Мерлин Амброзий, дитя света, взгляни в огонь и скажи мне, что ты там увидишь.
Я взглянул на него с удивлением. Он настойчиво сказал:
— Да, да, теперь, прежде чем угаснет огонь, когда ты устал и глаза сонные. Посмотри в жаровню — и ответь мне. Что будет с Британией? Что будет со мной и с Утером? Смотри, сын мой! Смотри и говори!
Это было бесполезно. Я уже очнулся; огонь в жаровне догорал, и сила ушла, осталась лишь эта комната с быстро стынущими тенями по углам да мужчина и мальчик, беседующие друг с другом. Но я любил его — и уставился в огонь. Наступила мертвая тишина — лишь шуршали оседающие угодья да позванивал остывающий металл.
Я сказал:
— Я ничего не вижу — только угасающее пламя в жаровне и пещеру тлеющих углей.
— Смотри еще!
Я вспотел от напряжения. Капли пота поползли по носу, по рукам, между ног, пока мои ляжки не слиплись. Я изо всех сил сцепил руки и до боли стиснул их между колен. У меня заныли виски. Я резко встряхнул головой, чтобы прояснить мысли, и посмотрел на него.
— Господин мой, это бесполезно. Прости, но это действительно так. Я не могу повелевать богом — он повелевает мной. Быть может, когда-нибудь я смогу видеть по своей воле или по твоему велению, но пока что это приходит само — или не приходит вообще. — Я развел руками, пытаясь объяснить. — Ну, как будто я стою под облаками и жду, а потом дует ветер, облака расходятся, сверху падает свет и озаряет меня — иногда целиком, иногда — лишь краешком столпа солнечного света. Когда-нибудь я смогу увидеть весь храм целиком. Но не теперь.