— А машина уехала? — испугалась Тоня.
— Уехала. Ну, думаю, замерзать буду. Вечер, машин нет, буран поднялся, водовозка, наверно, на зимовке ночует. Пошёл пешком, пальто тяжёлое, бежать нельзя.
Илюшка с восхищением смотрел на Болата: сразу видно — целинник!
— Так ведь простыл насмерть, — взволновалась Раиса Фёдоровна. — На таком ветру, мокрый…
Она стала шарить в сумочке, искать какое-нибудь лекарство, но тут впереди засверкали огни, и Нурлан Мазакович сказал:
— Не ищите, уже в совхоз въезжаем, сейчас его в больницу сдадим.
Он остановил машину у двухэтажного здания.
— Выходи, Болат, только тулупом голову прикрой, ветер сильный.
— А чего я в больницу пойду? — захныкал Болат. — Я здоровый.
— Ничего, Раушан укол тебе сделает, горчичники поставит, — говорил ему Нурлан Мазакович. — Раушан — это моя жена, а его сестра. Она врач и сегодня дежурит в больнице, — пояснил он остальным.
— Конечно, конечно, — поддержала Раиса Фёдоровна, — а то может быть воспаление лёгких.
Но Болат, как услышал про укол и горчичники, так рванулся, что и тулуп остался в руках у дяди Нурлана.
— Болат, постой!
Но мальчуган улепётывал со всех ног.
— Дома поговорим! — крикнул ему вслед дядя Нурлан, а взволнованную Раису Фёдоровну успокоил: — Ничего, добежит, через огороды близко. Ну сорвиголова растёт!
— Сам-то какой был, — напомнил Виктор Михеевич, и оба расхохотались.
«Софронычи»
Ксения Сергеевна с утра переселялась. Верней, не она сама, а её лаборатория, которая раньше была при доме, а теперь для лаборатории отвели место в совхозной конторе. Так распорядился директор совхоза, чтобы освободить помещение для семьи приезжающего ветеринарного врача.
Айгуль и Болат собрали других ребят — благо были каникулы, и они, как муравьи, потащили по улице пшеничные снопы, пучки трав, папки с бумагами, весы с гирьками.
Все, кто встречал их, спрашивали, в чём дело, и, узнав, что переселяется лаборатория, сначала сожалели: старому человеку по пурге, по слякоти не очень-то весело ходить, но когда говорили, что приезжающий ветврач — сын Ксении Сергеевны, радовались за неё.
Девочки вымыли пол в обеих комнатах и на кухне, мальчишки скололи лёд с крыльца, принесли к плите угля и дров, а потом как-то вмиг все разбежались, и Ксения Сергеевна осталась одна.
Когда разгорелись дрова в плите, она засыпала ещё угля и стала готовить ужин, то и дело поглядывая на часы. Если поезд не опоздал, Нурлан уже должен встретить их, и сейчас они едут в машине. А вдруг не приехали? Вдруг, уже после того как отправили телеграмму, взяли и передумали? Каково им здесь покажется?
Темнело. Она включила свет и окинула комнаты взглядом стороннего человека. Будто впервые бросилась ей в глаза копоть над плитой — осенью ведь белила, и вот опять… Она взяла веник и сняла прежде не замеченную в углу паутину. Маленькие кособокие окошки с вечно мокрыми подоконниками, скрипучие половицы, кривые балки потолка, напруженные, словно вены на усталой руке…
А ведь с каким триумфом они с Витей въезжали в этот дом, первый настоящий дом в «Целинном»! Даже семья директора совхоза ещё ютилась в землянке, а Ксении Сергеевне вручили ключи первой!
Теперь это был самый старый домишко в совхозе, но она отказывалась переселяться: всё-таки память о Вите. А надо было. Приличней встретила бы дорогих гостей. Правда, директор твёрдо обещал хорошую квартиру для всей их семьи, но это только к осени.
Забежала Айгуль.
— Аже…
Она всегда так звала Ксению Сергеевну: «аже» — это «бабушка» по-казахски.
— Что случилось, внученька?
— Аже, Болатка на водовозке за село уехал. Мне сейчас только мальчишки сказали.
— В кабине, что ли?
— Нет, сзади прицепился.
— Да он с ума сошёл, в такой буран!
Ксения Сергеевна бросилась к телефону:
— Ферма! Ферма! Водовозка пришла к вам?
Дежурил как раз отец Болата. Он сказал, что водовозка пришла.
— А Болат… Спросите, Болат не приехал? — волновалась Айгуль.
— Скажите… — Ксения Сергеевна замялась, не зная, как лучше спросить. Ей не хотелось волновать старика. Может, Болат только недалеко прокатился, а потом вернулся в село и сейчас где-нибудь играет с мальчишками. — К вам кто-нибудь приехал?
— А кто? — удивился чабан.
— Ну, с главной усадьбы.
— Один шофёр приехал, больше никого.
Ксения Сергеевна положила трубку.
— Я там Маншук одну оставила, — растерянно сказала Айгуль. — Плачет, наверно. И плита топится.