– Не, – отказалась Анна, – этого ждать слишком долго, да ей и без разницы, что смотреть. Я быстро вернусь, туда и обратно, но вы всё равно посмотрите за ней, ладно? Пусть никуда не уходит, пока я не вернусь, не то точно потеряется…
«И мне шибко от мамы с тётей влетит», – испуганно закончила она про себя и сурово поглядела на красивую улыбчивую билетёршу.
– Не беспокойтесь так, – сказала та в ответ и уверенно кивнула, – у нас ещё никто в городе не терялся.
Анна не стала и дальше тратить время: в единственном таинственном зале, где только что разместили Ирину, совсем погас свет и раздалась громкая музыка: фильм начинался. Анна развернулась и тотчас бросилась бежать; даже не попрощалась с билетёршей, не поблагодарила – оборвала беседу и кинулась со всех ног на улицу, которой постепенно начинала завладевать летняя истома.
Анна мчалась в жару и поту, спотыкаясь о собственные ноги. Солнце уверенно взбиралось выше и выше, к своему зениту, в ореол из двух облаков с перистыми краями, его лучи резали, плавили, беспощадно сияли ярким, безжизненным, бессердечным и бесстыдным жёлтым с примесью оранжевого по краям. По улицам города, совсем недавно не ведавшего ни машин, ни заводов, катились, натужно пыхтя, чьи-то серые от пыли легковушки, и они даже создавали маленькие пробки на изгибах улицы, когда загорался предупреждающе алые свет маленького кривого светофорчика. Где-то, где размещался центр, похожий на раздавленного жирного паука, не уставая, ворчали и извергали в небо, подкисляя его и выпадающие осадки, трубы единственного на весь город завода. Многие мужчины, что считали себя коренными горожанами и понимающими полноту прелести научно-технического прогресса, заявляли с уверенными и напыщенными выражениями масляных лиц, что, разумеется, лишь благодаря заводу город не только оживился – «воскрес из пепла», это было их любимое выражение, – но и стал всё увереннее и громче заявлять о себе.
А город по-прежнему то не отмечали на картах, то упрямо прозывали посёлком городского типа, а то и вовсе – селом, что даже для коренных горожанок, совсем пожилых бабушек, было оскорблением.
– Мы при прежней власти городом были, а теперь нас в колхоз записывают? Ха! А дальше что – землю пахать?
И горожанки могли злиться, а благообразные, уверенные в себе и несколько полноватые мужчины с портфелями – верить в счастливое будущее, да только толку от этого особенного пока не было, и не особенно это кого-то задевало, если не считать их самих и их родственников, устававших от однообразных жалоб и безадресных претензий.
А Анна бежала по сужающимся, пыльным, неухоженным дорожкам по весь опор, и под её подошвами путь словно бы плавился. Солнце било лучами ей в глаза, как будто стреляло прицельно, и ветер бросал ей в лицо сухие скрюченные листья. Анна сердито отмахивалась от листьев, от зудящих мошек, от слишком ярких лучей-стрел и бежала дальше, пускай лёгкие у неё словно горели, а сама она топала, как заправский слонопотам.
Наверное, это сам лес не хотел пускать её под свою молчаливую тёмную сень – но это не было таким уж точным заявлением. Анна проникла под первые лесные кроны, когда солнце заслонила громадная, как замок, и широкая, как река, туча, и над городом вдруг стало темно, тихо и прохладно.
Она метнулась в глухие заросли изумрудно-синеватой травы прежде, чем её успел заметить охотник. Охотник вперевалку шагал домой, и за собой он волочил за мёртвые перепончатые лапы подстреленную утку, и у охотника было довольное лицо, а за спиной у него покачивалось начищенное, такое же гордое, как и хозяин, ружьё со следами невидимой крови на курке. Анна пересидела в кустах, пока охотник не прошагал мимо, со скоростью вспугнутого кролика соскочила на край обрыва и покатилась по нему, старательно сжавшись в комочек, как её научил Землерой. Лишь на бегу, задыхаясь и захлёбываясь прохладой леса, Анна вспомнила, что заветный клубочек с алой нитью она не взяла – но она продолжала бежать, не чувствуя ног под собой, не слыша даже свиста ветра в ушах, но очень чётко улавливая, как стрекочут стрелки наручных часов, совершая круг. Стрелки были к ней безжалостны: у неё совсем немного времени оставалось до окончания сеанса.
– Землерой! – выкрикнула Анна и, споткнувшись, упала носом в кучу сухих листьев. – Земле… рой! Землерой!
Она с трудом встала, собирая грязь и лиственную труху под ногти, покачнулась, обняла толстый морщинистый ствол дерева и опять побежала. Она еле топала, качаясь и едва не падая, и свет, проникавший в разрывы между листьями, был таким слабым, что она, казалось, бежала в вечерней полутьме.