– Землерой! – не прекращала призывать Анна, и деревья и кусты отзывались ей слабым трепетом.
– Землерой! – кричала Анна, и зловещим эхом это имя возвращалось к ней же.
Анна запнулась снова, и всем телом она погрузилась в мягкую высокую траву. Та качнулась, коснулась прогретой летней земли и пружинисто расправилась, накрывая Анну, словно лёгким одеялом. Она с трудом разлепила залитые потом опухшие веки.
Напротив неё виднелись знакомые ноги, и знакомая тень неумолимо наваливалась на неё.
– И чего ты кричишь, покою лесу не даёшь? – сухо и строго спросили у неё.
Усталость скатилась с Анны, не успела она и глазом моргнуть. Она извернулась, словно гимнастка на выступлении, ловко уселась, скрестила ноги и качнулась вперёд. Землерой отступил на шаг и медленно присел в траву на корточки. Его серебристо-серые полупрозрачные глаза смотрели на неё изучающе, пристально, как будто неверяще, и солнце рисовало своими лимонными лучами полумесяцы у него на скулах. Как и обычно, он закрывал высоко поднятым воротником нижнюю часть лица, и Анна не могла понять, ехидно или дружелюбно он сейчас улыбается. Улыбку видела она у него только в глазах, чуть прикрытых и ярко светящихся.
Слишком ярко эти глаза светились для человека. Сразу было видно: не простой мальчик напротив сидит.
– Чего кричишь? – беззаботно повторил Землерой. – Рассвет пропустила. В полдень тоже не пришла. А теперь прискакала и воздух сотрясаешь, словно у тебя дом погорел.
– Дом не погорел, но там всё равно катастрофа, хуже не придумаешь, – честно призналась Анна и вскинула повыше голову, чтобы казаться ему гордой.
Землерой лишь ещё заметнее прищурился.
– Во-от как? – фыркнул он. – Ну, и что же это такого у тебя там стряслось, коль ты уговор наш нарушила, а, Анна?
– Сестра приехала, её тётя привезла, – выпалила Анна, не сводя с Землероя умоляющего взора, – а я что ту, что эту терпеть не могу! Мне сестру на голову навязали: мол, вот побудь для неё нянечкой, она же гостья, она же тут ничего не знает… а её сюда никто и не просил приезжать, между прочим! А она взяла да приехала, теперь в кинотеатре сидит, но мне скоро бежать за ней и забирать с собой. Она тёте не нажалуется, что я её оставила, но ведь тётя всё равно узнает, и тогда мне крепко что от неё, что от мамы достанется…
Землерой медленно поднял руку.
– Сиди тихо! – приструнила его Анна. – Я ещё не всё.
Землерой так же плавно и аккуратно опустил руку на колени и с готовностью уселся на траве поудобнее. Анна не могла ему, такому расслабленному и счастливому, не завидовать сейчас: у него не было нелюбимых родственников, которых полагалось всюду за собой водить, которым всегда надо было помогать, у него не было никаких иных дел, кроме участия в лесной жизни, и, пускай он и бывал порой круглые сутки занят, он не уставал, потому что нравилась ему такая жизнь, хоть он её и не выбирал.
– Ну и вот, – запальчиво продолжала свою исповедь Анна, – и всё бы ничего, но она в лес просится, а как я её в лес к тебе возьму? К твоему дереву ведь нельзя с чужими…
Землерой нахмурился.
– Во-от, – Анна уныло ссутулилась, – я же говорила, ты расстроишься! А как я расстроилась, ты вообще не можешь себе представить! Ну как я тогда с тобой буду видеться? Дурацкая, дурацкая Ира, вот зачем она мне вообще нужна? Кому она сдалась, кроме её мамы? Она всё время над своей доченькой трясётся, Ира то, Ира это! А каким-то обычным Аннам из-за вот таких вот «Ира то, Ира это» приходится на такие… на такие жертвы идти!
Морщины на лбу Землероя разгладились, и он вдруг звонко рассмеялся. Анна окинула его встревоженным, чуть разозлённым даже, взглядом.
– Ты с ума сошёл или дурак?! – зашипела она. – Я кому сказала: мы видеться не сможем! Ты рад, что ли? Ну вот и не буду с тобой тогда дружить, до свидания…
– Вот правда глупая девчонка, да ещё и человек! – с трудом выдавил Землерой. – Ни складу, ни ладу!
– А он ещё и обзывается, – забурчала Анна, – конечно, сам ведь тако-ой из себя умный!
– Может, и не умный, да памятливый, – Землерой потянулся к ней и легонько шлёпнул по затылку, взлохматив волосы. Анна тут же сердито обернулась.
– Э-эй!
– Нет, а если и вправду, то разве забыла ты мои слова? – Землерой снова уселся на земле, перекрестив ноги, и внимательно, серьёзно на неё поглядел. – Неужели забыла, что я тебе говорил о себе, о дереве, о лесе этом?
– Ты говорил, что чужим к лесу нельзя, – пробубнила Анна, – это я хорошо запомнила, не сомневайся.
– Дело-то ведь сейчас не в этом! Про лес ты, быть может, и запомнила, и хорошо, что запомнила, не то немало бед могло бы это навлечь на наш дом… но ведь забыла ты, что я – почти что дух, что не привязан я к этому дереву, не сижу подле него на невидимой цепи! – воскликнул Землерой и медленно поднялся. – Если захочу я на дальние опушки сходить – тотчас же выйду! Захочу с речными хозяйками поболтать – что меня удержит? Я могу и к самой границе леса, к самым первым деревьям, что веками там растут, приблизиться – но дальше мне ходу нет, не то я погибну.