Анна молча смотрела на него, не отводя глаз, а рука Землероя всё крупнее дрожала, и пальцы его всё быстрее выщипывали мох.
– Тому, кто грешен… – медленно произнёс Землерой глухим замогильным голосом, – подходить к таким светлым… к таким искренним и чистым существам, как твоя сестра… нельзя… никак нельзя.
– Почему?
– Это не прямой запрет, – тихо сказал Землерой. – Мы не можем… потому что нам больно. Тяжело смотреть на чужую чистоту, больно сознавать её в сравнении со своей грязью и своим падением… и не только мне… всем другим духам, что живут в этих лесах… в этих реках… в этой земле… всем им больно так, что и словами не выразишь! – Землерой умолк. Грудь его тяжело вздымалась и опадала. – Пожалуйста, Анна… если хочешь приходить сюда одна – пожалуйста. Но твоя сестра… не тогда, когда я здесь. Изгнать её или запретить ей нас ранить не в моей власти. Я могу только просить тебя, чтобы ты её сюда не водила.
Анна задумчиво рисовала пальцем в пыли. Получались какие-то бессмысленные иероглифы, скручивающиеся, переплетающиеся друг с другом много десятков раз.
– Хочешь сказать, – промолвила она, – Ира слишком хорошая, да?
Землерой не ответил – лишь горестный кивок послужил подтверждением.
– А я, раз ты можешь со мной общаться и дружить… я, получается, плохая?
– Нет. Просто ты не настолько хорошая, вот и всё.
– «Не настолько хорошая» – это значит «плохая», – Анна была неумолима, – ведь верно я говорю?
– Неверно. В каждом есть и дурное, и доброе, а поровну или нет – уже сам человек решает. Этим вы и лучше всех нас, духов, – промолвил Землерой, – мы навсегда прокляты, и до конца времён нет и не будет нам ни пощады, ни прощения.
– Но почему? – взвизгнула Анна. – Почему ты о себе так… почему… ведь ты же родился человеком?
– Полвека с лишком прошло с тех пор, как был я человеком, – прошелестел Землерой, – и о тех временах, когда был я, как ты, почти ничего я и не помню, а ведь было мне, когда мать моя в воду со мной прыгнула… это я помню… было мне тогда ровно шесть лет.
– Неправильно это, – насупилась Анна. – Совсем неправильно. Ты не виноват в том, что духи тебя спасли, и какой из тебя грешник, если ты и деревьям, и животным, и даже таким людям, как я, помогаешь? Всё ты на себя наговариваешь, по-моему!
– Думай, как желаешь, – Землерой не спорил с нею, хоть она и ожидала от него протестов. – Да только нет, не будет, никогда не дождаться мне прощения, и больно и горестно будет мне и всем духам лесным от твоей сестры.
– Почему же тогда к ней животные тянулись? Не значит ли это, что у вас тоже есть возможность… ну… на прощение… ведь духи всем-всем тут заправляют?
Землерой снова полез на дерево. Никак не удавалось Анне принудить его, чтобы он к ней обернулся и хотя бы ненадолго на неё посмотрел.
– Нет, – сказал он, – не права ты, Анна. Да, всем здесь духи управляют, но есть то, что выше нас. И порой оно и в наши леса забредает, свою власть надо всем берёт, и легче ему власть взять над тем, что к нему близко. И то, что к нему близко, кругом твоей сестры и вилось.
Анна притихла и прикусила губу. Землерой неуклюже забрался на ветку и снова обвил её руками и ногами, нахохлившись. Грустными и угрюмыми оставались его глаза.
Анна медленно поднялась на цыпочки. Она тянула к Землерою чуть дрожащую руку, всё надеялась его коснуться, но слишком далеко он был от неё; даже кончиками пальцев не удавалось ей до него дотронуться. На глазах у Анны вдруг проступили слёзы, скривилось её лицо, и она захныкала, точно ребёнок, отбившийся от родителей посреди шумной улицы.
– Землерой! – отчаянно вскричала она. – Землерой, миленький, послушай меня, пожалуйста!
Холодный угрюмый взор спустился к ней и так и прилип ко всей её фигуре. Землерой сидел, не двигаясь, но он слушал её, и видела она это. Анна встала на носочки, будто балерина, вцепилась в ветку и упрямо повисла над землёй.
– Землерой, послушай меня! Мне всё равно, что Иришка хорошая… честно говоря, мне всё равно, что я плохая… если это цена за то, чтобы мы с тобой могли дружить… то лучше уж я буду плохая и буду мучиться потом с тобой вместе, чем всю жизнь проживу, тебя не зная! И я не верю… не верю, что для тебя всё настолько уж и ужасно! Просто не может… не может такого быть, и не в силах ты ничего утверждать, потому что тебе об этом только духи рассказывали, а они никогда не умрут, они ничего не знают.
Землерой свесился с ветки.
– Понимаешь ли ты, что ты говоришь? – тихо спросил он. – Понимаешь, от чего отказываешься, Анна?
– Да! – храбро выкрикнула она храбрым голосом. – Отлично понимаю!
Землерой тяжело вздохнул.