– Не в моей воле тебе запрещать и тебя ограничивать, – пробормотал он, – и, скажу тебе честно, не хватит у меня сил на это. Сам я хочу с тобой дружить и никогда не расставаться, Анна, и пусть даже страшно и больно будет нам обоим потом, пусть даже потом мне будет стыдно, что ты из-за меня терзаешься, я не остановлюсь.
Анна усмехнулась.
– И не надо!
Свистун
Лето иссыхало. Приближался вялый, полусонный, жаркий август, и огородники, причислявшие себя к горожанам, вовсю собирали урожай. Был близок август, близко было и очередное расставание, но не было грусти у Анны в сердце. Близко было и время последних летних праздников – последних, а потому самых буйных и развесёлых. Вся городская молодёжь собиралась на гулянья, повсюду, на каждом столбе, на каждом заборе, висели иссохшие, поблекшие от жары объявления.
Тётушка Анны была очень недовольна готовящимися торжествами. Она, хоть и царила убийственная жара, оставалась своим принципам верной и сидела на кухне в своём глухом тёмном наряде и часто промокала пот, выступающий на лбу и на щеках. Она упрямо поджимала губы и складывала на груди руки.
– Вот уж делать нечего, а только такой бесовщиной заниматься, – высказывала она своё авторитетное мнение, не успевал никто подумать о том, что стоило бы пообщаться с ней о готовящихся праздниках. – Вовлекают детей, юношей и девушек в такие непотребства… и где они хоть гулять-то удумали? В лесу? Ой, навлекут на себя беду, ой, дождутся…
Ирина сидела рядом с матерью, как та требовала, и, как та требовала, соглашалась с каждым словом, вылетавшим у неё изо рта. Для Ирины подыскали новое занятие: теперь она усердно решала задачи по физике за девятый класс, не разгибая спины, и иногда мать хвалила её за успехи, а гораздо чаще – всё удлиняла и удлиняла список своих строгих требований.
Мужчины вовсю копались в крохотном сарайчике – хлипкой пристройке, которая еле цеплялась за землю позади дома ещё до того, как мать Землероя с ним на руках кинулась в воду. Отец Анны и дед окопались там, точно бы спасаясь от злого врага, как только к матери Анны припожаловала сестра с Ириной. И Анна частенько бегала к ним. В сарае было жарко, почти что темно: лишь из многочисленных щелей между досками пробивается свет – и тесно от всевозможных инструментов. Мать Анны любила возмущённо кричать, топая ногами, что здесь царствуют бардак и разруха, но мужчины уверяли: всё лежит на своих местах. Дедушка добавлял с суровой бойкостью:
– Не бабье это дело – в мужской сарай соваться.
– Да вы, я гляжу, там поселиться были бы рады! – в сердцах вопила мать Анны и принималась обижаться.
Но, поскольку обижаться она любила и без причины, ни дедушка, ни отец Анны не бежали просить у неё прощения и, тем более, и пальцем не шевелили, дабы разгрести завалы в сарае. Анне казалось, там можно найти всё, что угодно, и дедушка с отцом действительно чего только в сарае ни держали: отвёртки, шурупы, гвозди, даже новомодные электрические дрели, старые, ещё от прежней власти оставшиеся, швейные машинки бабушки, разводные ключи, гайки… И, если дедушке и отцу требовалось как можно скорее что-то найти, они с проворством и изяществом фокусника доставали нужную вещь словно бы из воздуха.
– Говорю же, – не уставал повторять дедушка, – тут полный порядок, но женщинам это не понять.
Сарай был особым, мужским, царством, и Анну сюда пускали только потому, что она обещалась вести себя очень тихо, не возмущаться, свои порядки не провозглашать и вообще ничего не трогать. Пока дедушка и отец её работали, она сидела на старом топчане в углу, сгоняла с рук комаров и во все глаза смотрела.
Работы всегда было много. Каждое утро то дедушка, то отец что-нибудь приволакивали в сарай: косу ли, лестницу ли, бывало, что даже какой-нибудь древний велосипед со сдувшимися шинами и покоробленным рулем или цельную ванну, только без кранов. Где они всё это находили, оставалось большой мужской тайной. Ещё большей тайной было, куда после девались все исследованные вещи. Они могли потонуть в горах пыльного железно-резинового хлама, а могли… и тут Анна давала волю своей фантазии.
Сарай был особым царством, почти таким же загадочным и интересным, как лесные владения Дароносицы, Землероя и прочих духов лесных. Сарай испокон веков раздражал всех женщин в семье: Анна смутно помнила, как бабушка её, пока была жива, если ссорилась с дедом, выгоняла того из дому, и он шёл жить в сарай, где заваливался на подстилку, подкладывал кулак под голову и долго, упорно лежал, а вставать и выходить наружу отказывался. Бабушка сама к сараю приблизиться не смела и гоняла туда Анну, напутствуя:
– Ну, попроси деда, тебя он послушает, выйдет…