– Я знаю, – легко согласилась Анна, – ты уж не бойся, я не пропаду, дедушка.
Волчонок
Как ни противился дед, как ни ворчала тётка, как ни беспокоился отец и ни заливалась истеричными слезами мать, а всё же пришла Анна к самому началу безумного летнего гулянья, когда ещё даже ничего не было готово и солнце высоко стояло над землёй.
Анна долго раздумывала, что ей такого можно надеть, чтобы среди местных девчонок выделиться, но всю голову сломала, да так ни к чему и не пришла. Явилась она на торжество в короткой уже совсем голубой юбчонке, пёстрая, как диковинный попугайчик, и в старой пластмассовой маске с прорезями для глаз и с треугольными ушками. Маску Анна кропотливо доводила до ума, сидела над нею часами, пока ещё было светло, и тоненькой кисточкой клала филигранные тонкие мазки, штришки, и поверх них более толстыми кистями накладывала слои красок: один, второй, третий… – пока маска не ожила и не засветилась, как морда кошки из мифов.
Когда Анна пришла на опушку любимого леса, с клубком Землероя в кармане, но подпоясанная, уже целый людской лагерь раскинулся перед её глазами.
Люди были разряжены в пух и прах, как только могут разряжаться деревенские щеголи. Все они оделись или хотя бы постарались одеться в вещи старинные, которые не носили больше: в длинные царские кафтаны, в летящие разноцветные юбки, повязали алые широкие кушаки. Женщины разрумянились поверх белил, дети топали каблуками крошечных сапожек с загнутыми носами, девушки трясли косами: кто – своими, кому не повезло – накладными; парни уже вовсю боролись за внимание красавиц.
Анна задумчиво шагала между рядами горожан. Мало кого из них она хорошо знала, а теперь, когда все так нарядились, они и вовсе стали неузнаваемы, точно маски надели. Придерживая свою кошачью маску, Анна аккуратно кралась к сердцу леса. Нельзя ей сегодня было видеться с Землероем: опасно, – и нельзя было ей идти к дереву: вдруг кто увидит? Хоть и не было у неё здесь друзей и даже близких знакомых, она не могла оставаться долее в душном загадочном сарайчике – то была мужская территория.
Лес Землероя был не только его лесом, но и лесом всех бесчисленных духов, начиная от Госпожи Дароносицы и самым плюгавеньким мелким духом оканчивая, и всё-таки для Анны этот лес был приятнее и теплее родного дома и всего, что окружало этот дом.
Мужчины сваливали в кучу хрустящий хворост, чиркали спичками и звякали зажигалками. Один за другим возводились гигантские костры, которым полагалось гореть всю ночь до рассвета, и к небу взвивались первые вестники грядущего праздника – сизо-серые колечки вёрткого дыма. Женщины торопливо расстилали по земле куски ткани и вываливали из ниоткуда всякую снедь: от салатов и фруктов до мяса, которое они тут же, устроившись в летней пыли, принимались готовить. Дети забегали туда-сюда, смеясь и падая, кто-то достал мяч и бросил его в небо, да только проткнули мяч острые края древесных веток, и забава оборвалась, не начавшись.
Кругом костров важно расселись музыканты. Долго они переговаривались между собой, бурчали и шутили, а потом прикусили свои полудохлые сигареты да тонкие трубки, зажали их в зубах, раскурили и взяли за инструменты. Дрожащие нескладные звуки полились в воздух над поляной, и стало совсем душно. Никто ещё не пускался в пляс: парни и девушки деловито бродили из стороны в сторону, собирали всё, что могло нечаянно кого-нибудь поранить: мусор они складывали в отдельный пакет, а хворост и ветки с острыми краями швыряли в костёр, подкармливая и укрепляя его. То тут, то там мелькали цветастые одежды, слышался бесконечный говор, и всё это кружение и неугомонная тяга к веселью погружали в полусон, загадочную дрёму, как в сказке.
Анна тихонько присела на бревно и подпёрла голову руками. Много тут было людей, и она насилу слышала щебет птиц да топот зверей в чащобе. Все они прятались, покорно уступая людям одну ночь, одну яркую и безумную ночь, что кажется бесконечной, в своей вотчине. Анна потеребила уголок пояса. Чуть дёрнулись было её пальцы, но тут же всплыло перед глазами у неё суровое лицо деда, и его обеспокоенный голос надтреснутым шёпотом приказал ей: «Ни за что на лесных праздниках пояса не снимай!»
Анна отвела руку и насупилась. Долго смотрела она в жёлтую стену сплошного тумана, и ничего-то, кроме водоворота цветов и улыбок, она не видела. Слишком ей тут было тесно, и даже воздуха в лёгких не осталось, потому что всё заполнила жаркая сухость.
Над головой у Анны медленно кто-то руки перекрестил – и она голову подняла.