– Чего сидишь? – задорно вопросила у неё рыжая девчонка. Большущие глаза её, неестественно голубые, очень уж часто и назойливо моргали. – Грустная на праздник пришла!
– Да тебе какое дело? – удивилась Анна. – Я тут по своему делу пришла, по своему делу и сижу, а что за дело и почему сижу, тебя, наверное, касаться не должно.
Девица собрала в складки свой пёстрый сарафанчишко, выгоревший на солнце, воняющий нафталином, и присела рядом с Анной на бревно. Само солнце ей, казалось, улыбалось и золотило копны её волос непокорных.
– Ну, касаться не должно, но я ведь спрашиваю, – непосредственно заявила она, – спрашиваю, потому что интересно мне, потому что я б с тобой от всей души поболтала, если бы только ты такой букой не была.
– Да я не бука, – обозлилась Анна, – глупая, с чего вообще ты взяла, что я бука?
– Ну, ты же куксишься, – спокойно объяснила девчонка и руками развела. – Хочешь, мы тебя в свою игру возьмём?
Анна прищурилась и чуть дальше по бревну отползла. Пёстрый девчачий сарафанчишко туго перетягивал алый кушак.
– Что ещё за игра такая? – пробубнила она.
Анна чуть-чуть подумала, посомневалась ещё – для виду, – а потом, протянув руку, крепко схватила рыжую девчонку за тёплые пальцы и поднялась с бревна.
На крошечном пятачке вытоптанной земли их поджидало не то девять, не то десять ребят, всем примерно от восьми до тринадцати лет. От обилия красного, белого, жёлтого на их лёгкой старинной одежде у Анны рябило в глазах. Дети бродили по краю пятачка, смеялись, перебрасывались тугим кожаным мячом, а несколько старших девочек, взявшись за руки, водили маленький хоровод, и пара мальчишек с зловещим гоготом швырялась в них комочками земли и хлопала в ладоши.
Рыжая девочка потопала, погудела, как паровоз, носом, и несколько заинтересованных лиц обернулось к ней. Младшие дети походили на каких-то сказочных существ: были у них перемазанные в оранжевой и красной краске мордашки, и кто-то даже подвёл себе пылью усы и под глазами пятна нарисовал. Рыжая девочка ненавязчиво вытолкнула Анну вперёд, положила руку ей на плечо, как будто под опеку брала, и начальственным голосом заявила:
– Вот, она со мной пришла и со всеми тоже играть будет.
Один из мальчиков, что швырялись землёй в старших девочек, встал и приблизился. Из всех собравшихся он был самый высокий и самый худой, рубашка на нём как мешок висела. Сморщив длинный нос, он совсем близко к Анне подошёл; так, что их руки столкнулись и она на шаг назад несмело отступила, и пренебрежительным тоном спросил:
– А кто она вообще такая?
Он на Анну даже не глядел, всё на рыжую, что её привела, щурился, и пыхтел он так, словно давила ему сейчас на плечи невидимая тяжкая ноша.
Анна возмутилась. Вырываясь из-под тёплой, твёрдой, опекающей руки рыжей знакомой, она всё-таки сделала шаг вперёд и врезалась носом в грудь мальчишки.
– Я тут живу, вообще-то! – сердито сказала она.
Мальчишка впервые спустил на неё покровительственный взгляд и сладеньким тоном, каким с младенцами и совсем несмышлёными детьми беседуют, пробормотал:
– «Тут» – это в лесу, что ли?
Анна стала алой, словно свежепролитая кровь, и гневно засопела носом. Мальчишки, что так и сидели на бревне позади, словно по команде, разразились глуповатым гоготом, а кто-то из них даже два пальца в рот заложил и свистеть начал.
– Дураком притворяться – себе вредить, – отчеканила она, – конечно, не в лесу! Это ты, если на тебя так посмотреть, – и она даже рамочку пальцами изобразила, – только что из лесу вышел, да и по разговору оно ясно.
Парень толкнул её назад и зафырчал:
– Ой, сыскалась остроумная! Мы здесь собрались без всяких, кто не местный и просто летом балуется, дела себе сыскать не может… не местных мы не берём! Знаешь, что в этом лесу происходит, а?..
Мальчишки, сидевшие на бревне, зловеще завыли в голос и стали рожки сами себе и товарищам ставить, корча пугающие кривые рожи. Анна бесстрастно смотрела на них и даже ухом не вела: не могли они напугать её после того, как она с холодной и властной госпожой Дароносицей повстречалась!
– Тут всякое случается, – упорствовал высокий мальчик, – люди в деревья обращаются! А ещё ты слышала, как однажды в такую же тёплую летнюю ночь, когда у нас пляски были, одна девушка пошла в самую чащобу танцевать…
– А потом её духи утопили? – спросила Анна спокойно. – Ой, слыхала, да и много ещё больше того мне сказывали. Не испугаешь ты меня, не уйду я отсюда! Пришла я повеселиться, хороводы поводить и песни послушать; к себе не возьмёте, так я сама найду, чем заняться!
Мальчик, склонив голову, лишь фыркнул: