– Раз, два, три, четыре, пять
Много я хочу узнать,
Шесть, семь, восемь, девять
Кому сердце мне доверить?
Десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать
С сердцем холодным нельзя не считаться
Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать
Людям положено глупо влюбляться
Восемнадцать, девятнадцать, потом ещё двадцать
Хотел бы я в сердце ко смертной прокрасться,
Двадцать один, двадцать два, двадцать три:
Добром то не кончится, парень, беги!
И Анна кинулась, дороги на разбирая, не глядя даже, куда бежит, не успел Сверчок развернуться совсем, не успели и другие стронуться с места. Столкнулась она с рыжей знакомой своей, нечаянно боднула лбом в лоб и тут же отскочила. Рыжая девочка чуть слышно охнула, крутнула головой и в кустах скрылась, нырнула в них, что рыба в воду – только её и видели.
Анна остановилась. Деревья, которые она столько раз видела, теперь были чужими великанами, упирающимися бестолковыми гордыми головами в небо, и ей негде было спрятаться: везде увидели бы. Ребята исчезали один за другим: кто в кустах, кто на ветки вспрыгивал, кто на коленках заползал в траву у самой кромки пятачка и к земле прижимался.
Анна ещё раз огляделась. Сверчок уже повернулся и резво зашагал вперёд с вытянутыми руками. Хоть и были закрыты собственным широким поясом его глаза, казалось, будто он видит, куда ему идти, кого ему ловить. Анну словно кипятком обожгло.
Повернувшись, она запнулась о собственную ногу и колобком укатилась в траву, за одно из могучих древних деревьев. Свежий, резкий запах забился ей в ноздри. Анна носом уткнулась в почву, хоть и ползали по ней десятки муравьишек, медленно выдохнула, чтобы ни в коем случае не услышали её. С ужасом смотрела она перед собой, да не решалась сдвинуться хоть немножко: боялась шумом внимание к себе привлечь, хоть внимание и без неё привлекалось – тем самым алым поясом, что она небрежно на талии завязала и что за низкий сучок предательски зацепился, размотавшись.
Анна прикусила губу и для храбрости глубоко вздохнула. Приподнялась она, медленно двинулась к суку, готовая за пояс схватиться…
И тут на плечо и на талию ей вдруг улеглась чья-то рука.
Анна слабо пискнула. Сильная рука прижала её к земле и надавила сильнее: видимо, тот, кто сзади был, всем телом на неё налегал. Анна беспомощно завозилась из стороны в сторону: хотела бы она крикнуть, но челюсти не разжимались, словно что-то свело их.
– Это я, – прошептал ей на ухо спокойный голос, и от сердца у Анны отлегло. Она прекратила бешено биться и возиться в траве, и стало тихо, совсем тихо: только слышно, как бродит из стороны в сторону Сверчок и вслепую ищет товарищей.
– Землерой! – ахнула Анна. – Ты чего меня так пугаешь?
– Не пугаю я тебя, – степенно ответствовал он, – я посмотреть пришёл. Когда взрослые беснуются в лесу, редко отраду чувствуешь, когда на них смотришь. Они мусорят, они костры огромные жгут, да зачастую без ума, они ещё и пьют, а потом в лесу такая вонь стоит, что, был бы я человек, наверное, я б умер.
– Тише! – приструнила его Анна. – Не то меня найдут!
– Не найдут, пока я тут, – отрезал он. – А я отсюда долго могу не уходить: я своё в нашу подготовку внёс, после полуночи и праздновать станем. Вот как полночь начнёт приближаться, пора мне будет.
– А меня ты с собой не возьмёшь?
– И не мечтай! – шепнул Землерой. – Нельзя это, говорил ведь уже…
– Но…
– И не нокай, запрещено, всё сказал, – пробурчал он, – зря я тебе о своих праздниках проболтался, но ведь похвастаться хотелось, не удержался…
Анна осторожно перевернулась на живот. Сандалии Сверчка, из которых выглядывали огромные большие пальцы, расхаживали у кустов, где спряталась рыжая девочка.
– Ну вот, рассказал – расплачивайся, – жестоко приказала Анна, – а то всё дразнишь меня, дразнишь, а как попросишься к тебе, так ты сразу на попятный. Нехорошо поступаешь, Землерой, нехорошо!
– Всё же лучше будет, если не возьму я тебя с собой, – пробормотал он, – ну пожалуйста, Анна! Никого не просил, а тебя попрошу: не надо меня уговаривать: опасно там для таких вот хрупких… пока я рядом с тобой, тебя и не тронут, может, но ведь ты такая: улизнёшь от меня, с толпой смешаешься – и всё, пропала ты, погибла!
– Не стращай меня, – уговаривала его Анна, – Землерой, миленький, очень хочу посмотреть на праздники ваши, ну хоть одним глазком! И честное-пречестное, я от тебя ни на шаг не отойду, не буду я как малютка-танцовщица, и как мать твоя, тоже делать не буду.
Землерой тяжело вздохнул.
– Опасно это, – знай повторял он своё.
– Ну тогда давай по-честному, – с трудом выдавила Анна. – Давай ты меня на свой праздник сводишь, а ты со мной побудешь на моём? А? Согласен?