Тьма, сгустившаяся на небе, расползлась, выпуская на волю луну, и Анна тяжело обрушилась на колени. Прямо перед нею, словно бы выпутавшись из плаща-невидимки, показалось то самое дерево – дерево Землероя, которое весь лес и всех духов держало вместе. Анна замерла на месте: жёсткие дикие травинки обвивались кругом её лодыжек и не пускали дальше, да и сама она не нашла бы в себе сил шагнуть вперёд, когда такое представало взору.
Дерево изменилось. Не видела его Анна всего-то сутки, но стало оно старым и больным на вид. Листья сыпались с него один за другим, жёлтые, рыжие, чёрные, согнутые, сухие, и кругом дерева почва потрескалась и порыжела. Попрятались белки, олени, даже муравьи и жучки – все исчезли, никого не осталось. Согнувшееся одинокое дерево словно оплакивало кого-то, и на грубой, с множеством глубоких морщин коре его издалека видны были крупные прозрачные капли.
Анна наклонилась и собственными руками развязала травяные петли. Трава настойчиво льнула к ней, связывала даже запястья, и Анна напрасно уговаривала:
– Пожалуйста, ну пропусти меня, мне к Землерою надо…
Большой алый клубок лежал, размотанный и лохматый, у самых выпуклых древесных корней, и прозрачные капли проступали на нём. Анна взмолилась со слезами на глазах:
– Пожалуйста, пусти! Не хотела я этого… правда, не хотела! Я сюда пришла, только чтобы ему помочь! Если бы не я, вообще ничего этого никогда и не случилось бы!
Трава медленно распустила мягкие петли. Чей-то печальный голос, тонкий, как визг бьющегося хрусталя, всё звенел над головой у Анны в плотном воздухе, пока она бежала к дереву, задыхаясь и бессильно призывая:
– Землерой! Землерой!
Трава неодобрительно бурчала под её ногами:
– А обещала ведь, самой госпоже Дароносице поклялась, что ни за что ни про что не допустит такого…
– Вот и верь теперь людям! – обвиняюще шуршали муравьи, разбегаясь прочь от Анны.
– Люди всегда врут! – глухо припечатала толстая сова и тяжело выбралась из дупла, с трудом расправив широкие крылья.
– Нельзя людям верить! Нельзя с ними дружить! – согласным хором добавляли сверчки.
Анна раздвинула высокие стебли, и один из них жестоко полоснул её прямо по ладони, так, что выступила полоска крови. Анна добралась до дерева, из последних сил привалилась к нему и крепко обняла, словно свою последнюю надежду, словно никого, кроме этого дерева, в целом свете у неё не осталось и не могло быть.
– Землерой… – Анна не сдержалась и заплакала. Холодные слёзы скатывались по вспотевшей коже. – Землерой… Землерой… прости меня… пожалуйста… я не хотела… я не знала… я просто… просто ради веселья тебя… Землерой… ответь мне! Ну хоть словечко скажи, даже если ругать станешь, я просто послушаю… послушаю… и уйду, так мне и надо, только не надо оставлять меня вот та-ак!
С тихим шебуршанием сползла вдруг толстая ветка – сползла и доверчиво приобняла Анну за талию. Она даже прекратила плакать от изумления. Ветка обхватила её, жёсткие листья ткнулись ей в нос зелёным пучком – и уже через мгновение она взлетела в воздух, и ветка увлекла её в самую сердцевину кроны, туда, где часто Землерой прятался так, что она его не могла найти – пусть и изо всех сил старалась.
Землерой и сейчас там сидел, отвернувшись к ней спиной. Серебристые косые лучи луны пробирались осторожно между тугих пучков частых листьев и касались его спины и безвольной руки. Анна видела, как в этом неестественном сиянии ярко блещут загнутые звериные когти, и видела, не могла ошибиться, что не рука перед её взором, а жуткая звериная лапища. Он, казалось, стал и выше, и шире, и ссутулился, будто старое дерево под шквалом бесконечных ураганов. Землерой сидел тихо и неподвижно, словно каменный, и холодом веяло от его фигуры таким лютым, что Анна боялась шагнуть дальше. Листья беспокойно раскачивались кругом него, как опахала, и что-то тревожно бормотали нестройным хором.
Анна опёрлась о морщинистый ствол – снова боль прошлась по её изрезанной ладони.
– Землерой… – тихо позвала она.
Существо, сидевшее в густоте листвы, не шелохнулось, никак не показало, что её услышало. Но, пусть и не было сейчас в нём ничего, что походило бы на прежнего, милого и знакомого ей Землероя, не могла она его ни с кем перепутать. Анна переступила с ноги на ногу, и тут в свете луны стали видны звериные уши Землероя, вдруг вставшие торчком. Она отшатнулась, и уши тут же поникли. Анна с трудом перевела дыхание.
– Землерой, – она шагнула вперёд, опираясь о ствол, – пожалуйста, прости меня.
Существо, сидевшее на краю толстого сука, окружённое беспокойными пучками листьев, не двинулось. Но Анна услышала его глухой низкий рык: