– Не подходи ко мне.
Анна сглотнула и всё-таки продолжила идти.
– Землерой, – мягко сказала она, – ты уж прости меня, дурёху непутёвую, пожалуйста. Я никак не хотела и не ждала ничего такого.
Под её ногой хрустнул черенок хрупкого опавшего листа, и на глазах у неё, словно обожжённый ярким светом луны, листик скукожился, пожелтел, а затем чёрные гнилостные пятна пробежались по его пластине, и он рассыпался в прах. Анна облизнула губы.
– Землерой…
– Не подходи! – снова прорычало чудовище, и Анна так дрогнула, что её нога соскользнула с неровного сука, а сама она едва не свалилась вниз.
– Я хочу с тобой поговорить, – сказала она, – Землерой, пожалуйста, поговори со мной!
Ветер похолодел и усилился. Стонали, сгибаясь пополам и трескаясь, старинные ветки, что веками жили спокойно, не ведая никаких трудностей в своей сонной жизни. Листья пучками срывались, изуродованные, и летели Анне в лицо, и даже дерево стало скользким и таким грубым, что морщины на коре его до крови взрезали ей кожу. Анна щурилась, из глаз у неё текли слёзы, но всё-таки она продолжала идти.
– Землерой! – отчаянно перекрикивая завывание ветра, воззвала она.
Землерой и тут не шелохнулся. Лишь перья его ерошил беспощадный ветер, наотмашь раздававший Анне звонкие пощёчины, от которых у неё перед глазами темнело и уши закладывало.
– Зем… ле… рой! Хочешь меня прогнать… прогоняй… хочешь злиться… злись! – Анна вцепилась в дерево и повисла на нём. Совсем близко была жуткая сгорбленная спина чудовища, но никак не могла она его коснуться: ветер размахивал ею, как своей игрушкой, и ударял о ствол и о ветви, срывая лоскутками кожу и выдирая пучками волосы. – Пожалуйста! Я понимаю, что заслужила! Но… Землерой… я не могу уйти и оставить тебя так… потому что я знаю, что я тебе нужна… и не уйду… как бы ты ни пытался меня прогнать, понял?!
Землерой совсем ссутулился, и голова его исчезла в ореоле ночной темноты. Анна неловко переступила на сук, на котором он сидел, и ветер, взревев, как кровожадный великан, швырнул её со всей силы. Анна обрушилась плашмя, губа её была рассечена до крови и стремительно вспухала, пока ей всё ещё раздавали пощёчины невидимые духи.
– Землерой… – Анна встала на четвереньки и поползла к нему. Она чуяла сердцем, а не разумом, что обязана достучаться до него, дозваться его, пусть даже будет казаться, что он находится на другом конце земли. – Землерой, пожалуйста… хватит!
И Анна обхватила его за плечи и повисла на нём.
Ветер тотчас смолк. Кружащиеся листья, едва начавшие гнить в полёте, вдруг снова зазеленели и мягко спланировали Анне в волосы. Она сидела, сжимая неподвижного Землероя в объятиях, и его жёсткие перья кололи ей лицо, и от боли у неё на глазах снова выступили слёзы. Он всё не двигался и вообще был будто неживой, поддельный, но Анна знала: это он, настоящий, пусть и холодный, пусть и сердце его не билось и не чувствовалось дыхание.
– Землерой… – Анна вслепую поискала его голову. Жёсткие и твёрдые перья, как листы бумаги, трещали под её пальцами. Землерой резко отвернулся и прогудел:
– Не трогай меня!
– Хорошо, там трогать не буду, – миролюбиво согласилась Анна.
Не размыкая рук: ведь он в любую минуту мог вскочить и исчезнуть, – она уселась поудобнее и прижалась к жёсткому, неудобному боку. Одно крыло медленно приподнялось, словно бы собираясь пустить её к себе и дать погреться, и аккуратно опустилось ей на плечо. Темнота кружилась около них и подступала всё ближе и ближе, съедая последние крошки лунного света.
Анна прошептала:
– Прости меня.
– Оба виноваты, – отрезал Землерой.
– Не надо было мне тебя уговаривать, – продолжала она.
– Не надо было мне соглашаться, – просипел Землерой.
– Тебе было больно? – живо поинтересовалась Анна.
Землерой не ответил, но вздохнул так тяжело, что ей и без слов всё стало понятно.
– Ясно… – Анна зарылась лицом в густые тёмные перья, чтобы не видно было, как снова на глаза ей навернулись слёзы. – Прости… прости меня, Землерой, миленький, пожалуйста! Я правда ничего такого не хотела… и уж меньше всего – чтобы тебе было больно. Ты столько всего для меня сделал, столькому научил, таким хорошим другом был для меня… я…
Землерой плотнее прижал к безобразному телу крыло, и Анна умолкла. Среди бесконечных длинных перьев было слишком жарко, и она задыхалась, но не могла и не хотела уходить, не найдя ни одного пухового пера. Ласковый ночной ветерок пронёсся вдруг у неё над головой и взъерошил ей волосы.
– Знаешь ведь, с кем водишься, – с трудом прохрипел Землерой. – Ты это дело брось, Анна, пока ещё не поздно, бросай за мной повсюду бегать!