– Как же хорошо, что ты сейчас тут! – закричала Анна и схватила Землероя за шею.
– Эй-эй, не надо, ты это брось, ты отпусти меня, не хват… – всего лишь с секунду он сопротивлялся, отталкивал Анну, возмущался, а потом прикрыл глаза, затих и опустил руку Анне на спину. – Да, наверное, хорошо…
Когда солнце встало в зените, Землерой уверенно спрыгнул с сука. Анна озадаченно вертелась позади него.
– Что ты задумал? – спрашивала она. – Что делать собрался?
– Дерево утеплять, – деловито ответил Землерой, – без утепления дерево мёрзнет. Сама видишь, как холодно на улице.
Анна снова с силой выдохнула в воздух и полюбовалась на серое дымчатое колечко.
– Странно, – сказала она, – знаю я, что сейчас очень холодно, но ничего не чувствую. Землерой, – её глаза вдруг расширились от ужаса, – Землерой, миленький, неужели у меня обморожение?
– Какое там обморожение, – по-стариковски забурчал Землерой, опускаясь на землю прямо перед могучим стволом древнего дерева и молитвенно складывая у груди ладони. – Это всё духам леса спасибо скажи. Пока ты тут, около моего дома, тебе холодно никогда не станет. Они тебя обогревают, как будто бы ты – часть нашей чащобы.
– О-о! – восхищённо выдохнула Анна. – Духи леса… – она, как и Землерой, по-молитвенному руки сложила и поклонилась дереву в пояс, – духи, спасибо вам большое за доброту вашу! Обещаю, не покажется она вам напрасной!
Землерой искоса проследил за нею, тяжко вздохнул, но, как и всегда, ни словечка не сказал и молча повернулся к древесному стволу. Совсем тихо вдруг стало кругом них, и Анне даже почудилось, будто слышит она, как с острых кончиков молоденьких древесных веточек мерно сыплется сияющий снег. Дерево, казалось, дышало: иначе что за тихий шелест слышала она, хотя не было ни ветерка? Прямые и холодные лучи далёкого солнца щекотали ей кончик носа.
– Дерево, господин и кормилец, – тихо заговорил Землерой, – пожалуйста, прими от меня мою помощь. Примите от меня моё тепло и мою силу, корни великие, древние, могучие, растите, развивайтесь, крепните, глубоко прорастайте…
Анна чуть слышно развернулась, на цыпочках прокралась и опустилась в снег с ним рядом. Землерой, закрыв глаза и на груди сложив ладони, что-то тихо бормотал, но она не могла даже понять, на каком языке он говорит. Вряд ли она такой язык знала, вряд ли могла хоть слово разобрать, ни разу прежде ничего похожего не слышав. Анна аккуратно нашарила локоть Землероя и слабо сжала его. И, судя по тому, что Землерой не отполз прочь от неё и не начал возмущаться, а лишь придвинулся так, что между ними совсем не осталось места, она всё сделала правильно.
Анна долго сидела с ним вместе под кроной дышащего дерева, и всё было для неё правильно, так, как должно было быть: мерное падение снега, странное тепло в январе, скрип древесных корней и далёкий посвист приближающегося ветра.
Землерой мягко взял её за руку и потянул вверх. Анна даже не заметила, как успела закрыть глаза. Когда же её веки поднялись, мир перед ней оказался слишком ярким, нестерпимо ярким, и у неё даже слёзы потекли, хоть она сейчас совсем не желала плакать.
– Посмотри, – шепнул Землерой, – посмотри только кругом, Анна.
Анна послушно осмотрелась. Серебристо-белый морозный узор опутал спящий лес, и его дыхание стихло. Повсюду висели жемчужные тонкие нити льда и снега, и ослепительные шапки сверкали хрусталём на солнце. Никто не двигался, и ничто не двигалось, но это царственное молчание и царственный сон были не пугающими, а величественными и удивительными, как и многие из тайн природы.