– Зима, пусть и давит на нас, пусть и тяжело нам, когда она приходит, для нас – красавица, – прошептал Землерой и потянул Анну на ноги. – И нет ничего лучше, чем видеть приход прекрасного, когда рядом…
– Рядом… что? – тихо спросила его Анна, и её сердце сжалось.
Землерой повернул к ней голову, и она клясться была готова, что он ей загадочно улыбнулся.
– Нечто весьма ценное, – сказал он.
Анна отвернулась и прижала к груди руку: сердце внутри колотилось так, что ей не хватало воздуха, и самым большим её страхом был страх того, что это увидит Землерой и посмеётся.
Землерой, конечно же, всё видел, но ни за что и никогда в жизни не стал бы он смеяться.
В конце концов, он хотел сказать именно это.
Коровка
В доме Анны не любили телефоны.
Телефоны тут не понимали.
Как и всякие прочие современные технологии.
Хозяином в старом домишке по-прежнему был дедушка, а он никаких новшеств у себя под боком не потерпел бы. Завести дома старенький стационарный телефон, а, тем паче, подходить к нему, когда трубка разрывалась от звона, старика приучил (не без помощи мольб и требований) отец Анны. Теперь телефон надёжно утвердился в прихожей: он висел там на стене, словно опасное оружие, которое может сработать, если его коснуться.
Дедушка относился к телефону с боязливым уважением. Его одного дед протирал чистой чуть влажной тряпочкой в первую очередь, и делал он это с едва уловимой брезгливостью в каждом жесте – словно заразу подцепить боялся. Когда телефон вновь начинал сверкать чистотой, дед отходил от трубки, как от зачумлённой, и больше не приближался к ней, пока она не начинала звонить.
Дед Анны вёл затворническую жизнь: звонить ему было некому. Посему подаренный отцом Анны старинный стационарный телефон разражался трескучими звуками лишь пару раз в год: в конце зимы и в последние дни мая, когда родители Анны собирали дочь и сами паковали свои вещи, готовясь навестить старинный сонный городок. Дед брал трубку быстро, двумя пальцами, боялся подносить к уху и кричал в динамики, потому что боялся: на той стороне провода его не слышно. Из-за этого семейству Анны тоже приходилось держать свои телефоны на внушительном расстоянии от уха. Они старались обговорить детали своего приезда сразу же: не было такой уверенности, что старик, ярый ненавистник техники, всё-таки поднимет трубку, когда ему позвонят снова. Вот они и не рисковали.
И ни разу за все пятнадцать лет, что старинный стационарный телефон висел на коридорной стене, такого не случалось, чтобы он разражался звяканьем не по расписанию.
Но всё, как известно, случается впервые.
Неожиданное событие произошло в середине июля, когда Анне уже исполнилось шестнадцать и она совсем превратилась в девушку. Ещё не войдя домой, она услышала, как дребезжит что-то странное внутри. Дед стоял на крыльце, сердито подбоченившись, и твердил:
– Вот уж нет, в третий раз за сегодня я с этой штукой не свяжусь! Вы, вон, такие умные, сами с ней и болтайте по этой консервной банке, я, чур, пас!
А мать Анны металась внутри дома (Анна видела её беспокойный силуэт), заламывала руки и надрывно, с подвыванием, кричала:
– Ну неужели никто не может взять этот проклятый телефон? Я от его зудения скоро с ума сойду!
Отец Анны, зажав в зубах сигарету, сидел на первых ступенях крыльца и напряжённо курил. Его лицо было бледновато-жёлтого оттенка и всё в поту.
– Нет, – упрямо крикнул он через плечо, – сама бери телефон, чего ты перепугалась? Неужели Машки моей боишься?
– Сам ты её боишься! – незамедлительно откликнулась мать: визгливым голосом и со своей неповторимой логикой, – и запустила в отца из окна какой-то древней плюшевой игрушкой, у которой порвался бок и из дыры в нём полезла набивка. – А я своё слово сказала: с Машкой твоей общаться – не – буду!
Анна замерла на первой ступени крыльца. Мрачные взгляды отца и деда тотчас обратились к ней. Мать и телефон так бушевали в доме, что странно было видеть их на крыльце, а не надёжно забаррикадировавшимися в сарае за своими неотложно важными мужскими делами.
– Что… тут вообще происходит? – пробормотала Анна. Язык едва шевелился у неё во рту, потому что она и без объяснений старших всё понимала: не маленькая, не глупая уже, как говаривала она Землерою, если тот её от тайн и причуд леса отгораживал.
Дед махнул рукой и крякнул.
– Всё из-за этого телефона, – высказал он свою точку зрения. – Нет бы, письмо написать. – Он чуть пошевелил мощными бровями, раздумывая, и, смягчившись, добавил: – Ну, или хоть бы на почту позвонила, чем сюда. Теперь сиди, слушай. У нас бесплатный концерт.