Матери же казалось, что с Анной обязательно случится всё вышеперечисленное, ведь она попросту не считала Анну способной выжить самостоятельно – да и не только выжить, а хотя бы позаботиться о самой себе в отсутствие родителей. Именно поэтому мать Анны наотрез отказывалась отправлять любимую дочку к деду одну, хотя сама она ненавидела приезжать сюда, именно поэтому она стояла у Анны над душой, когда та готовила уроки, и бдительно отслеживала по самостоятельно составленному графику, как продвигается работа над решением очередного толстого многостраничного сборника. Анна устала уже закатывать глаза и вздыхать, она устала и кричать, и плакать – на мать ничто не действовало. О разговоре с нею по душам Анна и в страшном сне не осмелилась бы задуматься: конечно же, никто не подумал бы к ней прислушаться.
И поэтому Анна решила действовать так, как обычно и действуют семнадцатилетние девушки, если им крайне необходимо скрыть что-то очень важное от собственных родителей.
Анна решилась на побег.
Она просыпалась очень рано – даже солнце вставало позже. Дед и отец не стали бы ей препятствовать, если бы тоже были вынужденными жаворонками, а мать уродилась совой – отчаянной совой, которая не могла проснуться раньше полудня, а спокойно задремать в кровати прежде, чем часы отзвонят полночь. Мать Анны любила спать долго, крепко и сладко, и она ни за что в жизни не скатилась бы с постели раньше давно ставшего привычным срока, если бы только…
Если бы только в дело не вмешался он – родительский инстинкт.
Родительский инстинкт в последнее время стал направлять все важные жизненные движения матери Анны. Родительский инстинкт подсказывал ей, что дочери сейчас необходимы дополнительные занятия, что дочь расстроена (но ей никогда не удавалось выяснить причину), что дочь подвергает себя опасности, что за дочерью давно пришла пора бдительно проследить… Родительский инстинкт работал точнее швейцарских часов, а потому Анна почти даже не удивилась, когда, крадясь в сумраке раннего утра к выходу, натолкнулась на мать у двери. Мать была со всклокоченными волосами, в развевающейся белой ночной рубашке, и издалека она здорово смахивала на мрачный призрак: Анна даже ойкнула и чуть было не утеряла равновесие.
– Так-так, – тоном придирчивого следователя сказала мать и, потянувшись, ударила кулаком по выключателю.
Анна тут же боязливо сощурилась и прикрыла глаза рукой. При свете лампы, слабо мигавшей где-то под тёмным потолком, мать выглядела ещё страшнее. У неё под глазами залегли глубокие тени, отчётливо обозначились морщины, которые она уничтожала с помощью кремов и дорогих косметических средств, а веки были едва-едва приподняты. На желтоватых белках проступили красные пятнышки и прожилки.
– Так-так, – повторила мать и с усилием запрокинула голову, как старая механическая игрушка, чьи шарниры давно не ведали смазки, – вот и кого я тут вижу?
Анна бестолково улыбнулась и загородилась учебником. Книг она брала с собой много: те лежали в плетёной корзинке вперемежку с бутербродами и чаем.
– Я заниматься иду! – пискнула она.
– Куда это в такую рань? – мать загородила своим телом дверь и раскинула руки. Её веки чуть-чуть приподнялись, и страшный взгляд её пронзил Анну, как копьё. – Снова в лес свой?
– Ну да, – подтвердила Анна, – там дышится легко и знания легче в голове укладываются.
Мать покачала головой, и растрёпанные волосы её встали колючим шаром кругом головы, будто наэлектризованные.
– Не верю я тебе, – категорично объявила она, – слишком уж лживые слова. Дома не хуже можно позаниматься, а то и лучше, потому что я за всем…
– Да я потому и хочу уйти, что ты над душой у меня стоишь! – воскликнула Анна. – Понимаешь, как мне тяжело, когда на меня всё время давят? Ты ведь и решать всё за меня порываешься, хотя сама ничего не понимаешь в моих заданиях!
Оскорбление изгнало сонливость из головы матери Анны, и она сердито покраснела.
– Я ничего не понимаю? – возмутилась она. – Да я больше твоего, неблагодарная, во всём этом смыслю, я-то, в отличие от твоего папаши неблагоразумного, высшее образование имею, а вы двое…
– Но у тебя-то оно какое? – закатила глаза Анна. – Экономиста! А я ветеринаром быть хочу!
– Глупости всякие удумала, – заворчала мать, скрещивая руки на груди, – животине хвосты покручивать, прямо как Машка-корова – ну да, самый лучший пример, больше ведь взять не с кого… и где ты работать собираешься? За какие деньги? Бросала бы ты эти глупости да физику бы зубрила, я тебе зачем сборники купила? Поступишь в один университет с Иришкой, тебя, неразумную, хоть под опеку свою кто возьмёт…