– Ма-ам, ну какая разница-то? Это сколько лет назад уже было?
– Не мешай! – отмахнулась мать и подалась вперёд. Её глаза сверкали жадным азартом. – Ну, сколько, сколько же, а, дорогой?
Отец неуклюже выдавил:
– Ну… смотря по какому предмету… – оживившись, он важным голосом заявил: – Вот по биологии у неё итого вышло восемьдесят восемь, если тебе так надо это знать!
Мать прищурилась с истинной женской беспощадностью и фыркнула:
– Ну а по математике-то сколько вышло? Ты же помнишь, да?..
– Н-не помню… давно это было… да и поступила она, отучилась, вон, красный диплом, чего ты пристала-то, пиявка?
– Какая я тебе пиявка? – притворно возмутилась мать. Она даже не обиделась, ведь сейчас сила была на её стороне, а мать Анны была так благородна, что не обращала внимания на исполненные яда выкрики побеждённых. – У меня знаешь какая память хорошая? И вот я помню, что твоя Машка по математике набрала шестьдесят пять, – она гордо заулыбалась. – Да-да, шестьдесят пять, чего отворачиваешься? А вот у Ани…
– У Анны, – мрачно напомнила та, – не надо меня как мелкую называть! Ненавижу…
– У Анны, – ядовито подчеркнув это слово, сказала мать, – уже сейчас по математике минимум восемьдесят шесть набирается. Ну, и кто из наших двоих умнее: твоя или моя?
– Они обе наши, – буркнул отец.
– Ну, Машка не моя, – тотчас открестилась мать Анны, – и своей у меня её маловато желания признавать. – Моя дочь поумнее твоей будет, так что сразу видно, кто из нас двоих более толковый.
Отец только покачал головой и предпринял попытку втянуться в гостиную – только мать Анны не позволила ему это сделать: ухватила за руку и рванула на себя.
– И это она только десятый класс кончила.
Анна медленно выдохнула, накапливая храбрости, и осторожно предложила:
– Это… мам, пап… раз я такая умница… и уже одиннадцать дней без продыху занимаюсь, хотя и каникулы… можно мне… ну можно… пожалуйста… пойти уже в лес на два часа!
Мать нахмурилась и сдвинула брови. Кажется, не особенно смягчилось её сердце, и готова она была отказать – но отец вмешался быстрее, чем она успела произнести слово, и сказал, словно отдавая команду:
– Иди!
И Анна побежала так быстро, чтобы никто не успел ни остановить её, ни задержать.
* * *
В городе многое успело измениться за прошедшее время. Мода теперь менялась стремительнее, чем направление ветра – в мае, но её колебания куда позже добирались до таких отдалённых маленьких городков, которые даже не отмечали на картах. Порой мода и вовсе сюда не добиралась, умерев где-то на полпути и став совсем непопулярной, так что маленький глухой городок жил по своим законам, которые изобретал сам, лишь минимально сообразуясь с законами, которые росчерком чужого официального пера были поставлены выше всех прочих. Здесь редко появлялись новые здания, здесь почти не выходили в прокат свежие фильмы, и вообще тут не жаловали такие вещи, считая их подозрительными и странными.
И всё-таки город менялся, причём быстрее, чем прежде.
Воздвигли новый кинотеатр, и появились симпатичные билетёрши в форменных костюмах и красных шапочках на четверть головы, с хорошо поставленными голосами и умением улыбаться даже в самых странных ситуациях. Когда появился кинотеатр, дорога расширилась и соединилась с далёкой оживлённой трассой за пределами городка. Впервые за долгое время сюда стали заглядывать чужаки, и в связи с этим пришлось выстроить ещё и гостиницу. Вслед за одной появилась вторая, затем – третья и даже четвёртая, и ни одна из них никогда не оставалась в убытке. Город стал шире, но коренные жители не уставали жаловаться, будто им тесно и заперли их, как в клетку, на замок. Воздух затуманили и отравили выхлопные газы автомобилей, и на главных дорогах порой появлялись самые настоящие маленькие пробки. Цивилизация уверенно наступала на городок, принося с собой не только радости, но и труднопреодолимые трудности. Для коренных обитателей эти трудности и вовсе были почти нерешаемы: не привыкли они так жить, да и немногие хотели. Люди поскучнели, и гости, которых прежде они встречали с улыбкой, стали им ненавистны. Даже Анна, что уже не впервые приезжала сюда на каникулы, чей дед здесь родился и провёл целую жизнь, не была в городе своей.
У Анны был дряхлый, ржавеющий старый велосипед. Когда-то он принадлежал ещё её отцу и бодро рассекал городские улицы, поднимая клубы пыли резиновыми колёсами. Потом отец полюбил пешие прогулки и редкие сонные автобусы, а ещё чуть позже он приобрёл потрёпанный автомобильчик и совсем позабыл о велосипеде. Дедушка опустил для Анны седло и руль, прикрутил пониже корзину, и велосипед перешёл к ней во владение. Если нужно было ей куда-то попасть, чаще всего она начинала крутить педали. Даже в лес Анна полюбила ездить на велосипеде – только даже на опушку она ни разу на нём не въезжала. Землерой злился и говорил: