Телефонная трубка на стене дрогнула. Дед ошеломлённо и радостно подпрыгнул на стуле, и гайки посыпались на пол, когда он услышал характерное дребезжание, когда он, к счастью своему, понял, что означает это дребезжание. На негнущихся ногах дед, как молодой, подскочил к телефону, сорвал трубку и выдохнул:
– Да?
– А-а-а-а! – заорали в трубке радостным девичьим голосом.
Дед отвёл трубку от уха подальше и гаркнул:
– Сдала?
– А-а-а-а! – снова отозвалась Анна в такой же тональности. Выдохнув, она взвизгнула: – И в первую волну попала!
Дед едва было не выронил трубку и радостно хохотнул.
– Прямо-таки в первую? – донельзя довольным голосом уточнил он.
– Ага-а, – Анна говорила важно, как капитан, вернувшийся из ответственного плаванья с добрыми вестями, – сама себя в списке зачисленных видела. Мама с папой всё время мне на уши приседали, мол, страшно, а вдруг не попаду, вдруг не зачислят, потому что в этом году у всех были баллы высокие, не только у меня; но я отвезла документы туда, куда хотела, сидела ждала, сама тряслась, и тут такая радость!
Дед шумно выдохнул.
– А приедешь когда?
Анна была так счастлива, что её голос звенел, как спущенная тетива тугого лука.
– Да я уже еду! – радостно проинформировала она старика. – И на этот раз без папы с мамой; они отказались, потому что им надо прояснить свои отношения, – Анна заговорила куда-то в сторону, и деду пришлось крепче прижать трубку к уху, – ну, как ты мог бы уже понять, они опять поругались, и я даже спрашивать у них не намерена, надолго ли. Скажу сразу, это из-за меня, но я ни слова не говорила и вообще была тише воды ниже травы. Они сами себе что-то в головы забрали, сами поругались и теперь не разговаривают. Ну, думаю, к воскресенью они отойдут, а если нет…
– Ты когда приедешь? – требовательным тоном перебил её дед.
– Да завтра, завтра! – тотчас отозвалась Анна, – билеты у меня есть, где автобус останавливается, знаю, так что ты не волнуйся, я сама доеду и тебя порадую. Ты скажи… как там у вас… лес?
– Лес? – дед вскинул брови. – Да что ему сделается-то? Высох разве что из-за жары этой проклятой, но в остальном стоит бодрячком, ха-ха!
– О, отлично! Тогда я, как приеду, сначала с тобой поговорю, а потом мы вместе к лесу пойдем и перед ним похвастаемся, как тебе идея?
– Странная больно…
– Нормальная! – Анна, кажется, даже подпрыгивала от радости в своей холодной квартире в большом городе. – Жди!
И деду впервые с тех пор, как его навеки покинула юность, было физически сложно усидеть на месте. Он был радостным и слегка беззаботным, совсем как мальчишка, которому впервые в жизни сказали «Да» в ответ на приглашение пойти на свидание. И дед, посмеиваясь сам над собою, засекал время, терпел, но никак не мог удержаться, чтобы не взглянуть в окно и не посмотреть: нет ли Анны вдалеке?
И он так старался её не упустить, что как-то глупо и совершенно бестолково её проморгал – упустил.
А отошёл-то он только на секундочку: взглянуть, не поспела ли ещё вода в древнем чайнике с металлической насадкой (которая походила на свиной пятачок и издавала пронзительный свист, когда чайник давно была пора снимать с плиты)! Дед был совершенно уверен, что времени у него полно и даже с излишком, и потому, когда он вовсю развернулся над шумящей плитой, для него совсем неожиданным оказался звук голоса Анны, вдруг послышавшийся от порога.
– Э-э… дедушка? Дедушка, это я! Я вернулась!
– Ужели так быстро? – и дед уцепился за притолоку, выглядывая наружу.
Анна, в лёгком летнем сарафане, что было жёлтым, как солнце, и в такого же цвета соломенной шляпе, совсем взрослая девушка, с распущенными блестящими волосами, при рюкзаке и двух чемоданчиках весьма солидного вида стояла на пороге и хлопала глазами: видимо, привыкала к полутьме помещения. За спиной у неё весело дул ветер, взмётывая лёгкие старые шторы, и свет рассыпался кругом её фигурки на бесчисленное множество мелких зайчиков. Анна со стуком поставила чемоданы на пол и деловито хлопнула в ладоши.