– Та-ак… гляжу, ты меня не особенно ждал.
– Уж оскорбить кого ты всегда рада, – притворно заворчал дед, приближаясь к ней, – а как подумать своей головой, так это ты ещё у нас не умеешь… в твои-то годы твоя бабка…
– Я про папу знаю, – утомлённо перебила деда Анна и развязала широкие ленты шляпки, которые были пышным бантом завязаны у неё под подбородком. – Но я-то не бабушка!
Дед отступил на шаг назад и молча залюбовался. Уж что верно, то верно: Анна ни в бабку не пошла, ни в него, ни в отца своего, ни в мать: какая-то уж совсем своеобразная она была. И если раньше казалось, что есть между всеми ними, даже Машкой, какое-то едва уловимое семейное сходство, то теперь этого сходства совершенно точно найти не удавалось. Анна из маленького плюгавого цыплёночка вымахала почти что в женщину, и дед с удивлением понимал, что теперь не сумеет говорить с ней как с ребёнком.
Оно и не было нужно: Анне исполнилось восемнадцать лет, хоть она ни на восемнадцать, ни даже на шестнадцать не тянула. У неё было совсем юное свежее личико подростка, только глаза взрослые и внимательные – но их особенное выражение нужно было ещё рассмотреть внимательно – а внимательности недоставало многим наблюдателям.
– Ух, устала, – Анна продолжала разгружать свои чемоданы, – дедушка, ты, честное слово, не думай, что я сама всё это сюда натащила! Если бы была моя воля, я б только с рюкзаком сюда и приехала, – с грохотом вышеупомянутый рюкзак упал на деревянный пол, и Анна деловито присела около него, расстёгивая многочисленные карманы и отделения. – Но мама с папой… ладно, от мамы, допустим, я похожего ждала и была готова, но папа-то!.. – она вытащила из потайного отделения пачку мятных конфет и предложила дедушке пару.
– Моими-то зубами это грызть? – отмахнулся дед. – Прошло моё время!
– Ну, как хочешь, – Анна высыпала оставшиеся конфетки из пачки прямо в рот и продолжила говорить. – Папа сказал, мол, неизвестно, какая будет погода, так что и впрямь лучше взять тёплый комплект. Тут мама начала кричать, что надо два, а лучше – четыре, на всякий случай, а на какой такой случай, я от неё не добилась, правда. Ещё она сказала, что постельное бельё тоже надо брать своё, потому что наше, прошлогоднее, наверняка нестираное лежит…
– Да а зачем его стирать по сотне раз, если на нём всё равно никто не спит? – пожал плечами дед. – Как вы уехали, я его вычистил, оно просушилось, и больше я его в руки не брал ни разу.
– Ну, маме и это не понравилось, – Анна увлечённо копошилась в своём рюкзаке, выставляя на стол одну за другой толстые баночки консервированной фасоли, горошка, кукурузы, огурцов и прочего.
– Господи, а это зачем? – схватился за голову дед.
Анна ненадолго посмотрела на него невидящими глазами и пожала плечами. Вроде как и расстроенной она могла показаться, но по дрожащим губам её старик видел: ухмыляется, чертовка!
– То же самое отвечу, – заунывным голосом произнесла Анна, – о том маму с папой спрашивай, я не знаю. Как по мне, они уж слишком обо мне беспокоятся. Я им и в лицо об этом, а они жутко расстроились и чуть было билет у меня не отобрали. Обидно было бы, если бы они его всё-таки отняли: я же сама на него заработала, между прочим!
– Уж и работать начала? Бойкая ты девчонка, Анна, оказалась, а по виду и не скажешь!
– Многое не таким оказывается, как оно с виду, – заметила Анна тоном всеведущей наставницы. – Мне деньги нужны были, чтобы… ну, просто нужны, – она продолжала копаться в своём рюкзаке, – так что я после того, как экзамены сдала, в кафе на неполном дне работала. Немного наработала, правда, – она печально поглядела на кошелёк, зажатый в кулаке, и вздохнула, – ну да ладно! Главное, что опыт есть, нестрашно!
– Успеешь ли и учиться, и работать? Специальность у тебя нелёгкая, – покачал головой дед. – Чтобы животным помогать, немало надо и ума, и такта, и знаний…
– Работать всё равно пришлось бы рано или поздно, – пожала плечами Анна, – не век ведь на родительской шее сидеть? Я и подумала: пора, девочка, слезать, свои ноги есть, и пусть пока не особо крепко они стоят, сила в них вскоре прибавится.
Дед не сводил с Анны взгляда. Она светилась радостью, лучилась ею, сияла, как подсолнух на рассвете, но сияние было отражённым, рассеянным, слабело и гасло оно, не распространяясь вширь. И брови Анны оставались слегка – самую малость – нахмуренными, и видел дед, что именно в этой маленькой морщинке и сидит всё беспокойство, которое она принесла с собой в дом сегодня.