- Конечно, ты не могла просто….
Начал он, но осёкся, будто внезапно понял, что не знает, с чего начать.
Данир сделал шаг вперёд. Движения были выверенными, почти плавными, но за ними пряталась густая, дымная ярость, копившаяся неделями. В его взгляде больше не было ярости - лишь глубокая усталость. Усталость от игры, которую он сам придумал и больше не мог вынести.
Я почувствовала, как пространство между нами стало почти осязаемым, каждое движение отзывалось ударом в груди, дыхание рвалось, сердце колотилось, словно готовясь к взрыву.
- Не приближайся ко мне!
Я подняла руку, будто могла этим жестом остановить Императора.
- Я не желаю, чтобы кто-то вроде тебя вновь игрался с моим телом. Я уяснила, какой ты урод, - и этого достаточно. Убирайся.
Я прошептала последние слова почти беззвучно, пытаясь вновь опуститься на стул, но ноги дрожали, и я почувствовала, как всё внутри сжимается, будто тело не выдерживало собственного веса.
- Ты не понимаешь.
Он подошёл ближе, и я инстинктивно отпрянула. Но Данир не потянулся к силе, не повысил голос. Его рука аккуратно легла мне на плечо, осторожно, почти нерешительно, как к ребёнку, которого боишься напугать. Тёплое прикосновение и одновременно холодное присутствие - оно сбивало с толку, заставляя сердце биться быстрее, а разум - сжиматься в напряжении.
- Твое доверие пошатнулась ко мне, но если это так, и продолжиться, я не смогу тебе чем-либо помочь. Я не хочу тебе вреда. Не сейчас. Не после того, что сказал лекарь.
Я подняла глаза. Его взгляд был странно пронзительным, словно он пытался вычитать в моём лице хоть крупицу ответа. Не оправдания - понимания.
- Всё, что я делал, было ошибкой, но теперь в тебе - жизнь. И если ты разрушишь себя, я потеряю не только «тебя»… я потеряю «всё».
Голос дрогнул, но это не был страх. Это было что-то, что я не могла назвать - смесь боли, бессилия….
Мне хотелось оттолкнуть его. Кричать, что поздно, что всё кончено. Но вместо этого я закрыла глаза, чувствуя, как что-то внутри медленно ломается, трещит и скалывается.
Между нами стояла тишина - слишком густая, чтобы её можно было разрезать словами.
- А где же твоя помощь? Чем ты помог мне за это время? Ежедневными побоями? Надругательствами?
Слова срывались, прерывались слезами, пронзая воздух.
Я с трудом подняла взгляд, цепляясь глазами за его, как за спасительный обрывок:
- Помощь в чем, Данир? В том, чтобы окончательно стереть меня?
Его молчание было хуже любых моих не услышанных криков.
- Если я внешне Далия… разве тебе не больно причинять боль любимому человеку? Не быстро ли ты принял тот факт, что я - Юна, а не она? А может, Далия вовсе не ушла… может, она и есть та, над которой ты издевался? Может, это ее защитный барьер, который ты стал ломать и он пошатнулся, и появилась я? Ты не задумывался о такой вероятности?
Голос дрожал от напряжения, будто сама мысль о том, что всё это не так, рвала меня на куски.
- Может, в тот день на алтаре ты покалечил ее «душу», и она разбилась как хрусталь на мелкие осколки и стала собираться вновь?
Он стоял неподвижно. Только лёгкое подёргивание челюсти выдало, что его задело каждое моё слово.
- Почему ты не задумывался об этом?
Он резко выдохнул, но голос остался ровным, слишком ровным, чтобы быть искренним:
- Потому что я, в отличие от неё, владею магией. И могу добиться истины. А в твоём теле и душе… её нет.
- Нет?
Я чуть усмехнулась, но это был не смех, а резкая, колющая боль.
- А если душу повредить… сможет ли она использовать свою предначертанную силу?
Он прищурился, как будто впервые услышал вопрос, на который не был готов дать ответ. Его глаза сжались, искали в моих что-то непостижимое, что могло разрушить его уверенность.