- Нет.
Прошептала я, постепенно поджимая к себе плед.
- Мне иногда кажется, что если закрою глаза - всё снова рухнет.
Он кивнул, словно знал это чувство до последней жилки на руках.
- Понимаю.
Тишина легла между нами мягко, как ткань.
Я наблюдала, как дрожат в воздухе отблески свечей, как его тень ложится на стену - большая, почти монументальная, но почему-то невероятно одинокая.
Даже его тень…
- Данир… ты ведь тоже устал?
Он медленно поднял на меня взгляд.
И в этот миг маска треснула.
Не полностью - но достаточно, чтобы увидеть: он не просто устал. Он выгорел. Перегорел.
И держится лишь потому, что иначе некому.
- Я устал так, как люди обычно не выживают. Но я всё ещё здесь – защищаю свою любовь.
Эти слова кольнули меня сильнее, чем любые признания.
Они легли на грудь тяжёлым, горячим комом, от которого захотелось и плакать, и прижаться к нему, и закричать на само небо, чтобы оно хоть раз пожалело его.
Я протянула руку - медленно, почти неосознанно - и коснулась его пальцев. Легко, осторожно, будто боялась, что он исчезнет, если сделать движение резче.
Данир не отдёрнул руку. Наоборот - будто позволил себе впервые за долгое время принять чьё-то прикосновение.
- Спасибо.
Прошептал он так тихо, что я почти решила, что мне показалось.
- За что?
- За то, что не смотришь на меня как на монстра. За то, что…
Данир запнулся, будто слово само слово резало изнутри.
- …жалеешь.
Моё горло сжалось, будто внутри всё поднялось одним горячим комом.
- Каждый имеет право на слабость.
- Кроме меня.
Хмыкнул он глухо, будто эта мысль давно стала частью его плоти.
- Мне нельзя.
- Можно.
Я пододвинулась ближе.
- Императору не стало быть слабым перед своим народом. Мой отец тому пример….
- Ты ведь здесь. Сейчас. Со мной.
Он закрыл глаза, будто эти слова выбили воздух у него из груди.
Потом наклонил голову к спинке кресла и прошептал почти неслышно:
- Если бы ты знала… как давно мне этого не хватало…
Я наблюдала за ним - как свет скользит по его скулам, как тени под глазами становятся глубже, как старая боль съедала его изнутри. Он выглядел не страшным, не всесильным - а живым. Больным своим же сердцем. Уставшим до боли в костях, до ломоты в душе.
- Засыпай….
- Ты же обещал поговорить…
Он снова сжал мои пальцы - сильнее, чем раньше, будто боялся, что если отпустит, меня снова заберёт ночь.
Я улыбнулась сквозь собственную усталость.
- Тогда останься до утра.
Он открыл глаза - и в них что-то дрогнуло, словно это просьба, на которую он не имеет права соглашаться… но чертовски хочет.
- Хорошо… до утра.
И впервые за долгое время… страх отступил.
Неужели я все же прониклась к нему?
Данир держал мою руку всю ночь - крепко, будто она была единственным якорем, удерживающим его от падения, от утопии одиночества.
И в этот миг я поняла: он тоже боится остаться один.
Боится не меньше меня - просто научился скрывать это лучше всех.
Может, я и дурёха, что влюбилась.
Но эти чувства были честными, тихими, болезненно искренними.