Я попыталась вдохнуть - воздух прошёл в горло жёстко, обжигающе сухо. Он не приносил облегчения, только боль, обжигающую сухость, от которой захотелось закашляться, но тело не слушалось. На языке стоял вкус металла и лекарств, густой, липкий, мерзко-горький, словно я проглотила горсть таблеток и запила всё ржавой водой.
Медленно… очень медленно… я приоткрыла глаза.
Белый потолок. Холодный, стерильный, слишком яркий - как будто кто-то подвёл солнце вплотную к лицу. Первую секунду цвет ударил так сильно, что мне пришлось снова моргнуть, зажмуриться. Мир дрожал, плыл, расплывался пятнами, словно я смотрела на него через толстое, мутное стекло. Тело казалось чужим. Голова - тяжелее камня.
Со второго моргания ничего не изменилось.
С третьего - пелена начала отходить. Не уходить красиво, как туман на рассвете, а сползать грязным, серым слоем с моих глаз, оставляя после себя тупую, мучительную боль, будто кто-то изнутри расцарапывал череп ногтями.
- …неужели….
Голос сорвался, вывалился из горла хриплым скрипом, настолько слабым, что я сама едва его услышала.
Громкий, резкий грохот - словно опрокинули металлический стул. Я вздрогнула, насколько позволяли слабые мышцы. Перед глазами мелькнула смазанная тёмная фигура, рывком поднимающаяся из кресла. Всё происходило слишком быстро для моего состояния - движения казались рваными, нервными, как в ускоренной записи.
Шаги. Чьи-то быстрые, тяжёлые шаги рванули к двери. Затем - сухой хлопок ладони по кнопке вызова. Через мгновение дверь распахнулась, и в комнату хлынул свет, голоса, движение.
- Доктор! Госпожа Чхве очнулась!
Комната словно сжалась вокруг меня. Лёгкие забыли, как работать, и каждый вдох давался как подвиг - грудь поднималась и тут же опадала, будто воздух был свинцом. Я попыталась втянуть хоть немного глубже, но в груди резануло, и мир снова покачнулся.
Охлаждённые пальцы - чужие, осторожные - коснулись моей щеки. Медленно провели от скулы к виску, потом легли на лоб, проверяя температуру. Это прикосновение было единственным реальным среди всего дрожащего мира.
- …Юна?…
Голос доносился тихим, но напряженным.
- Госпожа Юна, вы меня слышите?
Он звучал будто издалека, словно человек стоял не рядом, а за стеной воды. Я попыталась приоткрыть рот. Губы еле разошлись - кожа на них была сухой, потрескавшейся, каждая складка отзывалась болью.
Кто-то резко - но осторожно - наклонился ко мне. Тень заслонила свет, стало чуть легче дышать.
- Вы что-то хотите сказать?
Я вдохнула - воздух снова полоснул горло - и, поймав на секунду хрупкое равновесие, прошептала:
- …это был мой… хрустальный миг.
Эти слова вытянули из меня остатки сил. Они вышли неровно, так тихо, что я сама почти не услышала их.
Я попыталась улыбнуться - робко, автоматически - как будто это могла быть проверка: работает ли ещё моё лицо, моё тело. Но улыбка тут же обернулась болью, жгучей, тупой, разрывающей под скулой и в груди.
От этого света… или от того, что за ним стояло… по моим глазам начали стекать слёзы. Они были тёплыми, густыми, как растаявший воск, и падали на подушку тяжёлыми каплями.
- Я… я сама его разбила.
Конец