Наталья повиновалась. Как только её пальцы коснулись прохладного стекла, по коже пробежал лёгкий электрический разряд. Она продолжала смотреть в глубину хрустального шара, и чем дольше смотрела, тем сильнее её уносило.
Женщина, напротив, тоже приложила ладони к поверхности шара и начала что-то шептать. Голос её был тихим, но слова будто проникали прямо в сознание. В комнате стало тише, свеча на миг затрещала, а затем вспыхнула ярче.
Наталья почувствовала головокружение.
Глаза её начали закрываться, но перед тем, как погрузиться во тьму, она увидела, как внутри хрустального шара что-то двинулось.
Спустя полчаса Наталья вышла за ворота особняка с улыбкой на лице. Она будто парила, а воздух казался ей невероятно лёгким, свежим, полным новых возможностей. Она знала — всё изменилось.
Прошло три недели.
За этот период в её жизни появился мужчина. Он был робок, но казался искренним. Она сразу поняла — он тот, кого она ждала. Они начали встречаться, и спустя две недели Наталья заметила, странности со своим организмом.
Она купила тест. Две полоски.
Увидев их, она разрыдалась. Но на этот раз от счастья.
Вскоре было принято решение пожениться. Всё складывалось идеально.
Она добилась своего.
Теперь она была счастлива.
Но на её отражении в зеркале чуть-чуть дрогнуло что-то чужое.
Глава 2: Виктор
Темнота обволакивала его, словно густая смола, липкая и вязкая. В голове бушевал хаос: обрывки голосов, смех, крики, музыка, стук бокалов. Все смешалось в гулкую, бесконечную симфонию похмельного утра. Гортань пересохла так, словно он всю ночь блуждал по выжженной пустыне. Он попытался сглотнуть, но язык прилип к нёбу, будто сухая губка.
С трудом приоткрыв глаза, Виктор увидел перед собой размытую, нечеткую картину реальности. Всё плыло, как в плохом кино. Он пару раз моргнул, стараясь сфокусироваться, и, преодолевая слабость, приподнялся, опираясь на локоть. Тело было ватным, словно кто-то выкачал из него всю энергию.
Утренний свет лениво заливал помещение, пробиваясь сквозь грязные окна. Когда-то это место называлось его домом. Теперь это была грязная мастерская, заваленная холстами, коробками, бутылками, окурками и хаосом прошедшей ночи. Вчера… Вчера было весело, да? Он попытался вспомнить…
Флешбеки, обрывки памяти.
Телефонный звонок. Разговор с друзьями. Он предложил устроить вечер у него, как в старые добрые времена, показать девушкам свои картины, вдохновить их искусством, а там уж дело техники… Два его старых приятеля, без раздумий, согласились. Они отлично знали, как картины Виктора действуют на впечатлительных молодых особ. Было не раз проверено: винтажная атмосфера мастерской, талантливый, богемный художник, бутылка-другая дорогого вина – и девушки мгновенно поддавались обаянию искусства.
Потом – вспышки.
Шестеро человек в его квартире – трое мужчин, в числе которых, он сам и трое девушек. Смех, звон бокалов. Текила, виски, лайм, музыка – всё смешалось в коктейль хаотичного веселья. Они болтали, флиртовали, выпивали, забывая о времени. До трёх ночи? Или дольше? Черт, он не помнил.
А что было потом?
Провал.
Виктор тяжело поднялся и побрел в ванную, расталкивая ногами коробки из-под пиццы. На полу валялись смятые салфетки, чей-то лифчик, пара пустых бутылок. Он почувствовал под ногой что-то липкое, но даже не стал разбираться, что именно.
Открыв кран, он плеснул ледяную воду на лицо, пытаясь привести себя в чувство. 35 лет. Он задержал взгляд на своем отражении в зеркале. Вчерашний богемный гений, а сегодня – уставший, заросший мужик с опухшими глазами.
Когда-то он был известным художником. В двадцать пять его работы продавались за тысячи долларов, галереи предлагали контракты, критики называли его голосом поколения. Тогда он не думал о будущем – искусство было его жизнью. Он пил вдохновение, словно дорогое вино, и купался в славе, не заботясь о завтрашнем дне.
Но время шло.
Популярность растворилась, как утренний туман.
Появились новые лица, новые имена. Художники моложе, свежее, амбициознее. Мир искусства оказался жесток: ты либо в тренде, либо в забвении. А Виктор выпал из тренда.
Теперь он жил на остатки денег, заработанных в лучшие годы, в квартире-студии, заваленной неоконченными работами. Время от времени он пытался написать что-то новое, но муза приходила всё реже.
А может, её уже не было вовсе?
Друзья иногда заглядывали, но не ради него. Ради вечеринок. Ради тех легкомысленных девушек, которые вели себя так, будто рядом с ними настоящий гений.
Он не возражал.
Хотя бы тогда его жизнь имела хоть какой-то смысл.