Профессор открыл шкафчик, вынул длинный белый хлеб и флягу. Наливая, вино в фарфоровые кружки, разрисованные цветами, он несколько раз посмотрел не столько на самого Веланда, сколько в его сторону, как бы проверяя что-то вокруг него. В конце концов эти взгляды начали беспокоить доктора. Он проследил за взглядом Шардена, но не заметил ничего подозрительного.
- Вы приезжий? - спросил, наконец, профессор, жестом приглашая к столу. Веланд поблагодарил и, намазывая маслом корку хлеба, ответил:
- Да, я ехал на машине из Парижа, но у меня сломался мотор.
- Вы выехали на week-end? .
- На рыбную ловлю, - ответил Веланд.
- Гм, наверное, на форель?
- Да. Шарден добродушно улыбнулся.
- А у вас есть опыт в этом великом искусстве? Простите, что я так бесцеремонно спрашиваю, - добавил он, - но все рыбаки - одна большая семья...
Веланд ответил веселой улыбкой.
- Я начинающий, - сказал он, - но некоторые успехи уже есть...
Веланд потягивал вино, наблюдая, как взлетают искры с рассыпавшихся поленьев. Смех подступал у него к горлу и щекотал гортань. Большое дело Шарден! И вот он в "крепости", и француз угощает его снедью из своих кладовых!
Веланд стал очень общительным.
- Простите мое вторжение, но... я был так расстроен и голоден, - он улыбнулся, - что даже не представился. Прошу извинить. Моя фамилия Веланд, Дональд Веланд.
Он на мгновение остановился, ожидая вопроса: "Вы американец?". Ответ был готов, но вопроса не последовало.
Вместо этого хозяин, перегнувшись в кресле, подал ему руку и сказал:
- Я рад, что мог вам помочь. Мое имя Шарден.
- Шарден?! - воскликнул Веланд. - Не может быть? Шарден!
От волнения он даже встал.
- Профессор Шарден! Вот необыкновенный случай! И говори после этого, что в цивилизованном мире не бывает чудесных совпадений!
- Вы меня знаете? - спросил хозяин. Он смотрел на Веланда спокойно, как старуха на пожарище. На одно мгновение Веланд как бы повис в пустоте, не находя нужных слов, он начал жестикулировать, пытаясь руками выразить радость и удивление.
- Как же... я ведь биолог... И я работал... Правда, сейчас уже не работаю.
- Ах так? - сказал профессор.
- Мне неприятно об этом говорить, это личное, "семейное" дело, - он как бы силился пошутить, - но я не надписал декларацию лояльности. Я не коммунист, но дело касалось моих принципов. Это противоречит духу конституции. Может быть, я еще куда-нибудь устроюсь. А пока... я в черных списках... Но что же это я все о себе да о себе...
Веланд поднял голову. Взгляд его упал на стену. Среди узких, длинных, плотно запечатанных трубок светилась широкая банка.
- Прекрасная у вас тут коллекция.
Он подошел к стене. В банке, прикрепленной скобками к стеклянной пластинке, виднелись образцы гигантских термитов. Там был рабочий термит, не больше личинки майского жука, и несколько термитов-солдат - огромных, уродливых созданий.
- Вы так думаете? - Шарден встал и подошел к Веланду. - Вы знаете мою работу о термитах?
- Да. Не помню точно, она вышла лет шесть назад, правда?
- Да, тогда я вернулся из Африки...
Сказав это, он резко обернулся, подошел к двери, отворил ее настежь, заглянул в темный коридор и оставил се открытой. Он взял с бюро что-то розовое, резиновое - это был медицинский стетоскоп - и приложил его к стене, потом - ко всем вещам, стоявшим в комнате. Дольше всего он задержался у окна. Веланд следил за ним с глуповатым лицом. Наконец, Шарден бросил резиновые трубки на пол и закрыл глаза.
- Простите, - объяснил он, - нужно принять меры предосторожности...
Веланд, смущенный, поклонился. Он вспомнил, что старуха говорила что-то о муравьях. Что же? Ах да, что Шарден "пасет муравьев". Что значит "пасет"? Что это могло значить? Может, какое-нибудь местное выражение...
- Направляясь во Францию, вы хотели со мной увидеться?
- Нет. Я вообще об этом не думал, но даже и высказать не могу, как я рад этому случаю...
Он замолчал, взглянув в глаза Шардена, и тихо, но с чувством произнес:
- Ваше открытое письмо против бактериологической войны произвело на меня большое впечатление. Такие заявления сейчас очень нужны. Но, простите мою откровенность, то, что вы написали о наших ученых, по-моему, не совсем справедливо. Не надо обобщать. Есть еще у нас порядочные люди...
Он умолк. Не пора ли вспомнить о конференции энтомологов в Лос-Анжелосе? Нет, еще рановато. Шарден снял со стены большую банку.
- Вы знаете, что это? - спросил он.
Веланд, удивленный, замигал глазами. Что это могло значить? Шутка? Экзамен? Шарден сидел спокойно, ожидая ответа. Доктор посмотрел на банку и кашлянул...
- Это кажется, Termes bellicosus?
- Вы неплохой классификатор. Но... Вы знаете, что я делал в Африке?
- Нет...
Снова стало тихо. Тени прорезали глубокие борозды на щеках Шардена.
- Я шесть раз был в Бельгийском Конго. - Может, рассказать вам?
(Продолжение следует).
Станислав ЛЕМ.
Перевод с польского И.Шиманской. Продолжение.
Работы французского ученого Жакоба Шардена над симбиозом муравьев с болезнетворными бактериями очень интересуют энтомологический институт, занимающийся этой же проблемой, но с военными целями. Сотрудник института доктор Веланд проникает в дом Шардена. Задача Веланда состоит в том, чтобы заманить французского ученого в Лос-Анжелос. Шарден рассказывает о своих приключениях в Африке.
Профессор сложил руки на груди.
- Вы знаете, что такое джунгли? Откуда вам знать. Зеленая, шальная жизнь. Все - трепет, настороженность, движение. В пестрой гуще прожорливых созданий - умопомрачительные цветы, как взрывы красок, покрытые липкой паутиной, и насекомые - тысячи тысяч неизвестных видов. Не то, что у нас в Европе. Их не надо искать. Ночью вся палатка покрыта бабочками с ладонь величиной: упрямые, но слепые, они сотнями падают в огонь. По палатке ползают тени. Ветер доносит незнакомый звуки. Львы, шакалы... Но это еще ничего... Потом наступает слабость и лихорадка. Целым районом джунглей от шестого градуса южной широты управляет древняя семья вождей. За рекой несколько хижин из обожженной солнцем глины и соломы. Там и жил Нфо Туабе. Он не знал английского, откуда ему знать. У меня было два переводчика: один переводил мои слова на диалект побережья, а другой с диалекта на язык бушменов. Нфо Туабе нарисовал мне карту и обозначил на ней границы своих владений. Я спас его сына от сонной болезни. И вот за это...