Ритуал начинается в спальне. Снимаем одежды. Надеваем темно-зеленый велюровый халат. Грязное белье отправляем в бельепровод. Если костюм надевался не больше двух раз и на нем нет заметных пятен, аккуратно вешаем его в шкаф.
Затем идем в ванную. Входим с трепетным благоговением и замиранием сердца. Ибо это святилище, где тебе будет явлен твой вес, а значит, и судьба. Снимаем халат. Вешаем на крючок на стене. Опорожняем мочевой пузырь. Если есть вероятность – пусть дажемалая вероятность – сходить по-большому, садимся и делаем это. Билли совершенно не представлял, сколько весит средняя порция человеческих экскрементов, но тут важен сам принцип: весь балласт – за борт.
Хайди, не раз наблюдавшая за ритуалом, однажды ехидно спросила у Билли, не подарить ли ему на день рождения страусиное перо. Удобная штука, сказала она, чтобы пощекотать себе горло и пару раз блевануть перед взвешиванием. Билли обиделся и велел ей не умничать… но вечером, лежа в постели, еще раз обдумал эту идею и решил, что она не такая уж и идиотская.
В среду утром Халлек впервые за много лет отменил устоявшийся ритуал. В среду утром Халлек подался в еретики. Если и вовсе не в сатанисты, потому что сознательно извратил весь обряд, перевернув его с ног на голову, как дьяволопоклонники на своих черных мессах переворачивают распятия и читают «Отче наш» задом наперед.
Он оделся, ссыпал в карманы всю мелочь, которую смог найти в доме (разумеется, не забыл и армейский складной нож), надел свои самые тяжелые ботинки и съел совершенно гигантский завтрак, решительно игнорируя боль в переполненном мочевом пузыре. Яичница из двух яиц, четыре куска бекона, тост и картофельные оладьи. Апельсиновый сок. Чашка кофе (с тремя ложками сахара).
Со всем этим грузом, плещущимся в животе, Халлек поднялся наверх, вошел в ванную и угрюмо посмотрел на весы. Ему и раньше-то было не слишком приятно на них смотреть, а теперь так и вовсе противно.
Собравшись с духом, он встал на весы.
221.
Не может быть! Сердце бешено заколотилось в груди. Черт, нет! Здесь явно что-то не то! Что-то…
– Прекрати, – хрипло прошептал Халлек. Попятился от весов, как пятятся от собаки, готовой наброситься и укусить. Прижал ко рту тыльную сторону ладони и медленно вытер губы.
– Билли? – позвала снизу Хайди.
Халлек повернул голову влево и увидел свое отражение в зеркале. Лицо белое, как полотно. Под глазами – синюшные мешки, которых не было раньше. И морщины на лбу, кажется, сделались глубже.
Рак, подумал он снова и услышал, как наяву, шепот старого цыгана.
– Билли? Ты там, наверху?
Да, это рак. Точно рак. Он меня проклял. Старуха была его женой… или, может, сестрой… и он меня проклял. Неужели такое возможно? Неужели такое бывает? Неужели прямо сейчас рак пожирает меня изнутри, как сожрал его нос…
Из горла вырвался слабый, испуганный стон. Лицо в зеркале посерело от ужаса – оплывшее лицо безнадежного инвалида. В эти мгновения Халлек почти поверил, что действительно болен раком.
– Би-и-и-лли-и-и!
– Я здесь. – Его голос не дрогнул. Почти.
– Господи, я уже целую вечность тебя зову!
– Извини.
Только не поднимайся сюда, Хайди. Сейчас тебе лучше меня не видеть, иначе ты сразу, еще до полуденных колоколов, отправишь меня прямиком в клинику Мэйо. Стой где стоишь. Я тебя очень прошу.
– Ты не забудешь записаться на прием к Майклу Хьюстону?
– Нет, – сказал он. – Не забуду.
– Спасибо, милый, – тихо отозвалась Хайди и, слава богу, ушла.
Халлек помочился, вымыл руки и лицо. Когда решил, что опять стал похож на себя – ну, так… более-менее, – пошел вниз, пытаясь насвистывать.
Никогда в жизни ему не было так страшно.
Глава 6: 217
– Сколько ты сбросил? – спросил доктор Хьюстон. Халлек, полный решимости говорить правду, и только правду, ответил, что сбросил почти тридцать фунтов за три недели.
–Ого! – сказал Хьюстон.
– Хайди слегка беспокоится. Сам знаешь, жены вечно волнуются…
– У нее есть причины для беспокойства, – заметил Хьюстон.
Майкл Хьюстон являл собой классический образец успешного жителя Фэрвью: статный красавец доктор, седовласый, загорелый, холеный. Когда он сидел в летнем баре у клубного бассейна, за столиком под раскрытым зонтом, его можно было принять за изрядно помолодевшего доктора Маркуса Уэлби. Именно в этом баре под названием «Водопой» они с Халлеком сейчас и беседовали. Хьюстон был в красных штанах для гольфа с ослепительно-белым ремнем. На ногах – белые спортивные туфли. Рубашка фирмы «Лакост», часы «Ролекс». Хьюстон потягивал пинаколаду, или «пенис-коладу», как он сам называл этот коктейль, упиваясь своим остроумием. У них с женой было двое невероятно красивых детей, и они жили в огромном доме на Лантерн-драйв, неподалеку от клуба. Как говорится, в пешей доступности. Дженни Хьюстон всегда этим хвасталась, когда напивалась. Это значило, что их дом стоил больше ста пятидесяти тысяч. Хьюстон ездил на коричневом четырехдверном «мерседесе». Его жена – на «кадиллаке-симаррон», напоминавшем «роллс-ройс», страдающий геморроем. Их дети ходили в частную школу в Уэстпорте. В Фэрвью говорили – а здешние слухи обычно бывали правдивы, – что Майкл и Дженни Хьюстоны пришли кmodus vivendi: он ухлестывал за каждой юбкой, она начинала глушить коктейли из виски с лимонным соком примерно с трех часов дня. Типичная семья из Фэрвью, подумал Халлек, и вдобавок к непреходящему страху на него навалилась усталость. Он хорошо знал эту публику или думал, что знает, но так или иначе, выводы были не самыми утешительными.